Она вышла из кабинета, а я погрузился в текст послания. Дочитал и отложил в сторону.

— Надо же, — хмыкнул я. — Да что за место такое заколдованное. Опять битва у Фермопил. Опять триста спартанцев. И наверное, опять Эфиальт… — тут я застонал, обхватив голову руками. — Да что же я за осел! Да как же можно было так опростоволоситься!

Я вытер вспотевший внезапно лоб, бросил колокольчик в камин и заорал.

— Абариса сюда! Срочно!

1 Приведенные в главе рецепты взяты из Папируса Эберса, древнейшего медицинского трактата, записанного около 1550 года до н.э. В нем есть как абсолютно рабочие методы лечения, как например, использование меда и хлебной плесени в качестве антисептика, так и совершенно невероятные.

Год 17 от основания храма. Месяц седьмой, Эниалион, богу войны посвященный. Энгоми.

Тело незаменимого специалиста, весьма падкого на вино, разметалось на полу лаборатории, усугубив и без того царящий здесь беспорядок. Син-аххе-эриба испускал носом сложные рулады, а на лице его застыло выражение необыкновенного счастья. Блаженная улыбка и тягучая капелька слюны, свисавшая с уголка его рта, без лишних слов свидетельствовали о том, что почтенный мастер, имеющий монополию на производство тончайших ароматов, все же смог взломать золотую клетку, в которую его поместила великая жрица. Говоря простым языком, он таки умудрился нажраться, хотя отдельным приказом было запрещено отпускать ему вино во всех заведениях, где им торговали. Сейчас, когда виноград не вызревает, почти все спиртное идет на нужды армии, и в свободной продаже его нет. А посему Кассандра, морщившая лоб в умственном усилии, решить возникшую загадку не могла. А ведь она приставила к нему лично вышколенного соглядатая, но, видимо, даже это не помогло.

— Как он мог напиться, Линна? — спросила Кассандра у этого самого соглядатая, который по совместительству был женой почтенного мастера и матерью двух его детей.

— Ума не приложу, госпожа, — развела руками невысокая плотненькая женщина, отличавшаяся собачьей преданностью и необыкновенной исполнительностью в отношении приказов своей госпожи.

— Он должен выпивать одну чашу вина в день, на ужин, — пристально посмотрела Кассандра на нее, и та не отвела взгляда.

— Так и есть, госпожа, — Линна склонила голову. — Великой Матерью клянусь. И финики он у меня получает поштучно, и даже съедает их при мне. Из фиников он никак не мог брагу сварить, сиятельная.

— Верю, — бросила Кассандра и, гадливо приподняв подол нарядного платья, обошла лабораторию, где царил весьма тяжелый дух.

— Я ведь тебя предупреждала, Линна, — брюзгливо проговорила она, осматривая и обнюхивая каждую емкость в немалом помещении. — Муж твой может сварить хмельное пойло даже из обгаженных порток фракийского всадника. Ты проявила недопустимое легкомыслие!

— Простите, госпожа, — побледнела та. — Не представляю даже, из чего он его сделать смог. Я с него глаз не спускала.

— Он любит изюм? — спросила Кассандра, бестрепетно отхлебнув из какого черпака, стоявшего около глиняной корчаги.

— Очень, госпожа, — закивала Линна, потрясенная ее отчаянной смелостью. — Все время с собой горсть брал, чтобы силы подкрепить.

— Вот он их и подкрепил, — усмехнулась Кассандра, кивая на неподвижное тело. — Он накопил запас изюма, а потом заквасил в горшке и перегнал. Изюм пусть теперь тоже при тебе ест, как финики. Кстати, очень вкусно получилось! Ну надо же! До чего все-таки изобретательный негодяй!

— Простите, госпожа, — без конца кланялась Линна. — Клянусь, этого не повторится больше.

— Как проспится, пусть свежее огненное зелье готовит, — на прощание сказала Кассандра. — Государь в поход идет. Если не успеет, я его… Ну, ты поняла.

Она вышла из лаборатории, стоявшей неподалеку от святилища Немезиды, и села в коляску. Скоро служба в храме Великой Матери, ей нельзя опаздывать.

Хор жриц окончил пение, и женщины всех возрастов рассыпались по огромному храму, где у стен были сделаны глубокие ниши. Там они принимали страждущих, исповедовали и благословляли грешниц. Там они давали советы по родам и материнству. Там наставляли священным истинам.

Клеопатра, одетая в форменный белоснежный хитон, накидку и чепец, не отличалось от остальных ничем. Здесь все равны. В храме служат безродные простушки и дочери царей. Все они сейчас обязаны принести облегчение несчастным и дать им надежду.

— Благослови, госпожа, — перед ней склонила голову баба лет двадцати с большими, натруженными руками. Ее лицо показалось Клеопатре странно знакомым.

— Меня следует называть сестрой, — ровным голосом ответила царевна. — Мы с тобой в храме богини.

— Конечно, как госпожа прикажет, — согласилась та. — Ты не помнишь меня?

— Почему, помню, — спокойно ответила Клеопатра. — Ты продавала пирожки. Они были вкусные. Особенно с грушей. Я маленькая была, хотела поторговаться с тобой и купить пирожки со скидкой. А ты не уступила.

— Сейчас я ими не торгую, — лицо женщины окаменело. — Нечем стало торговать. Государь выдает съестное только по бумажкам. Наш улов царские люди выкупают прямо в порту.

— Ты хочешь оспорить волю царя? — спокойно спросила Клеопатра. — Или ты не понимаешь, для чего он это сделал?

— Понимаю, — кивнула баба. — Он делает благо для многих. Я не оспорить его волю хочу, а улучшить. Так, как нам это Серапис заповедовал. Пусть разрешит рыбакам торговать тем, что они выловили сами. Пусть писцы забирают половину, мы выловим вдвое больше. Мой отец, муж и братья умеют ловить осьминогов. Они знают, куда заходят стаи кефали и морского окуня. Мы не просим зерна, мы сами поменяем его на рыбу. Мы вообще ничего не просим, только позволения работать, как раньше. Мой муж неделями пропадает на путине, а мы с матерью чиним царские сети, чтобы получить талоны на ячмень. Моя семья совсем скоро превратится в нищих побирушек.

— Но для пирожков нужна мука! — удивилась Клеопатра.

— Мы будем торговать жареной рыбой, госпожа, — упрямо посмотрела на нее женщина. — Люди устали, они хотят немного веселья даже сейчас. А что может быть лучше, чем окунь, только что снятый с огня?

— Я спрошу государя, — задумалась Клеопатра.

— У меня острый глаз, и я не забываю лица человека, если видела его когда-то. Я давно знаю, кто ты, — с неистовой надеждой в голосе зашептала торговка. — Я видела вас с ним. Тогда мы всей семьей шли на лов тунца. Вы с государем стояли на башне. Ты закрыла ему глаза руками, а он смеялся и обнимал тебя. Он хороший человек, раз делает так. Умоляю, госпожа, помоги! Нас ведь много таких.

— Я постараюсь, — прикусила губу Клеопатра и положила ладонь на склоненную макушку. — Иди с миром, добрая женщина. Великая Мать дарит тебе свое благословение.

Завтра я отплываю в Кирру, главный порт Дельф. Готов поспорить, Орест именно там поведет свое войско. Я решил оставить на Кипре две сотни пехоты и сотню конницы, а остальных заберу с собой. Здесь пока нет предпосылок к большой войне или к бунту. Мне нужно срочно плыть в Ахайю, ведь я сморозил изрядную глупость. Да, я перекрыл тропу, по которой Эфиальт провел отряд персов в тыл спартанцам, но я не посмотрел на шаг вперед. Фермопилы неприступны, но что сделают иллирийцы, которые тоже это поймут? Будут раз за разом бросаться на штурм или просто покорно умрут? Конечно же, нет. Они пойдут в обход. Путей на юг предостаточно. Есть тропы около горы Эта, есть путь у города Анфисса. Он узкий и крутой, но нагруженный поклажей ослик там точно пройдет, а следовательно, пройдет и армия. Дорида и область Дельф мне не подчиняются, но это вовсе не значит, что через их земли нельзя пройти в тыл Менелаю. Можно, и еще как. И не просто пройти, а попутно разграбить нетронутые земли Фокиды. Орест знает те места как свои пять пальцев. Он много лет охотился там. Те дороги охраняют сильные отряды, но что будет, если там пойдет вся армия северян? Вот то-то…