— Ну вот... Не прошло и минуты, а ты уже мне угрожаешь, — зло уставилась на меня Элизабет.

— А разве у меня есть выбор? — повторил я её слова.

Тьма в ее глазах дрогнула.

— Это не будет иметь значения, если я доберусь до тебя раньше, — в голосе её, как она ни старалась, твердой уверенности не было.

— Ты уже трижды пыталась. Думаешь, получится в следующий раз? — скептически хмыкнул я.

Перекатившись на колени, Элизабет в одно плавное движение оседлала меня. Ножичек в ее руке завис на уровне моей груди, но я не шелохнулся. Испытывает. Резкий взмах, и маленькое лезвие втыкается в спинку кровати над моей головой.

— Ничего не буду обещать, — был мне ответ, продолжившийся движением её бедер.

Меченый меня забери — эти опасные игры будоражили мою кровь, заставляя ощутить новый прилив желания.

— Смотрю, твой петушок снова готов к бою, — приподнявшись, девушка убрала мешающую ткань и снова опустилась, обдавая меня своим жаром. Ритмичные движения, тихие стоны и черные омуты её глаз...

— Залететь не боишься? — хрипло задал я вопрос, после того как последняя судорога пробежала по её телу.

Упав мне на грудь, девушка пыталась отдышаться.

— Можешь об этом не беспокоиться, я не могу иметь детей, — я услышал боль в ее голосе.

— Почему? — вырвалось у меня... — Разве ты не заметил, что я мутант? — в её голосе сквозил холод.

— Мне доводилось видеть уродцев из Пустошей. Ты на них ни капельки не похожа, — попробовал обратить я это в шутку, нежно погладив ее по обнаженному бедру.

Однако Элизабет, раздраженно откинув мою руку, спрыгнула с меня, заворачиваясь в простынь, как в броню.

— Сам то ты себя уродом не ощущаешь? — схватив прядь моих волос, она тыкнула ей меня в ней нос, — Обычные люди такой силищей не обладают... Слабые, медленные, хрупкие...

— Кровь предков, — соврал, не задумываясь. — Всегда знал, что я сильнее многих…

— Тебе повезло, что многие поколения назад твои предки лепили из своих детей идеальных мутантов. Сверхлюдей, способных в одиночку выйти против целой армии, — я видел, как она дрожит от гнева. — Я же такой не родилась...

Я промолчал, не желая распалять её, но было уже поздно...

— Есть и сейчас способы сделать человека сильнее. Только у нынешних алхимиков нет волшебных эликсиров древности. Зато есть их жалкие подобия и готовые ради идеи резать ребенка мясники.

Меня передернуло от омерзения, руки инстинктивно сжались в кулаки... С окаменевшим телом я попытался обнять вздрагивающую девушку, но она брезгливо отстранилась.

— Что-то можно добавить, разрезать, пропитать и зашить, вшить. Что-то, в чем нет надобности, удалить, — на глазах Элизабет появились блистающие в пламени лампадки капельки.

Повернувшись ко мне, она испытывающе на меня посмотрела, прежде чем продолжить.

— Ты сказал «инструмент»? Очень точно. «Инструменту» не нужны отвлекающие факторы. Тем более дети... Да и в принципе не очень удобно, когда он кровит каждый месяц. Вдруг срочно понадобится соблазнить какого лорда, а он не в идеальном состоянии?

— Мне жаль… — прошептал я.

— Да пошел ты… со своей жалостью, — сорвавшись с места, девушка натягивала на себя разбросанную по комнате одежду, распихивая по кармашкам свои смертоносные игрушки.

Кое-как нацепив маску и подхватив самострел, она двинулась к окну.

— Может, все же через дверь? — кивнул я в сторону выхода, примирительно улыбаясь. На душе скребли кошки, очень не хотелось расставаться на подобной ноте.

— Да пошел ты… — повторила она, уже без злости, хотела сделать шаг навстречу, но передумала.

Моргнув на прощание, черная тень нырнула в окошко. Спустя минуту я подошел к проему, выглянул наружу — ни единого постороннего звука, лишь щебетание какой-то ночной птицы. Сделал глубокий вздох, успокаивая вдруг натянувшиеся струной нервы. Сколько же дерьма вокруг творится? А ведь мне казалось, что уже всё в этой жизни повидал. Наивный...

Мотнув головой, отгоняя дурацкие мысли, заперев на всякий случай окно, я завалился спать.

Проснулась я разбитая, злая и измученная. Воспоминания о ночном представлении, что устроил Артур, одновременно возбуждали и бесили. Ну что за сукин сын? Неужели нельзя было увести эту шумную шлюху куда-нибудь подальше от моей комнаты? Да и в принципе, если рассчитывал «развлекаться», номера-то зачем рядом снимал! Похвастаться?

Встав с кровати и стянув с себя влажную от пота ночную рубашку, я рассматривала свое обхоженное тело в большом ростовом зеркале. Попробовала представить себя на месте той страстной сучки... И горячая волна тут захлестнула меня. Правая рука невольно потянулась вниз, а левая до боли сжала грудь...

Замотав головой и притопнув ножкой, постаралась взять себя в руки. С каких пор я стала такой... чувствительной? Прежде подобные ощущения посещали меня больше во сне. Обрывчатые приятные воспоминания... А уж если случалось заглядеться на какого красавца, ноги при этом не подкашивались, глаза томной пеленой не застилало.

Сейчас же из меня рвалась буйная нерастраченная энергия, заставляя делать над собой усилие, чтобы подавить это наваждение. И это я не только об охватившем вдруг меня возбуждении. Прочие эмоции тоже выплескивались, накатывая: то удушающим отчаянием, то бешеной яростью, то безудержной радостью. В какие-то моменты я была готова придушить попадавшихся мне на глаза людей голыми руками.

Когда это произошло в первый раз, я даже запаниковала, подумала, что схожу с ума... Повезло, что в этот момент мы оказались с Артуром наедине. Он всё понял и помог мне взять себя в руки. Поделился своими соображениями о том, что изменения, затронувшие нас, куда глубже, и затронули не только наши тела, но и разум. Впрочем, ничего страшного он в этом не видел. Самоконтроль, свидетели, решает эту проблему... Козел! И это говорит тот, кто имеет все возможности «выпустить пар». Мне-то что делать? «Чугунок», то, что кипит вместо моей головы, уже подтекать начинает!

Вернувшись к кровати, достала из тумбочки кинжал. Я не растолковывалась с ним с тех пор, как выпросила его у Оукли. А тот или забыл о нём, или намеренно предпочел не вспоминать. Холодный металл снова стал моим спасением. Представляя, что держу в руке рапиру, я как есть голышом начала повторять движения и стойки, что преподавал мне Райт.

Сначала точь-в-точь, как запомнила, а затем стала добавлять нечто от себя. «Танец» — это название прижилось в моем сознании. Движения рождались сами собой, перетекали одно в другое. Ноги и руки, все тело работало в унисон, создавая гармоничную «вязь». Не знаю, как это поможет мне в бою, но обуревавшие меня чувства стали ослабевать. Настроение из отвратительного превратилось в просто раздраженное.

Закончив упражняться и приоткрыв дверь, я кликнула служанку. Затребовав у неё сменное белье и тазик с теплой водой, воспользовалась её помощью для омовения и начала одеваться. На смену дорожной одежде пришло повседневное платье с глубоким декольте. Волосы оставила распущенными. Можно было покидать свою временную обитель, однако я не спешила. Приоткрыв дверь, я ждала, когда появится мой «братик».

Судя по словам прислуживавшей мне женщины, этот ловелас тоже принимал водные процедуры и вот-вот должен был появиться. Так и случилось. Свежий, выбритый, с накрахмаленным воротом рубахи... Довольный, словно нализавшийся сметаны кот, он вышел из комнаты, чтобы натолкнуться на подозрительный взгляд ночного охранника.

Делая вид, что замешкался в коридоре, мужик мельком заглянул в комнату лорда Лоуденхарта. Будто искал кого-то. Неужели ночная гостья оказалась не местной давалкой и проскочила без его ведома? Он тут и за сутенера, что ли? Заметив его телодвижения, Артур отпустил смешок.

— Милейший, не могли бы вы передать прислуге, чтобы они прибрались и сменили постель? — подкинув ключи от комнаты, лорд Лоуденхарт поймал их и передал застывшему мужику.