Верфь расположена совсем рядом, и я даже отсюда слышу обнадеживающие матюки плотников. Вскоре раздастся истошный рев старого быка, которого принесут в жертву, и мой фрегат по деревянным рельсам будет спущен в воду. Страшно? Да не то слово. Весь мой авторитет поставлен на карту. Он может или закончиться в этот самый миг, или взлететь в небесную высь. Я сильно рискую, но упустить такой шанс не могу. Рождение новой страны, владычицы морей, случится именно сегодня, именно сейчас. Разодетая в яркие тряпки и золото кельтская знать гостит у меня уже много дней. Я потешил их эго, посадив за круглый стол, где все мы оказались равны. Они устали есть и пить, а моя жена падает с ног. Она тоже ждет, когда случится кульминация праздника. Эпона и дети сидят вместе со мной на деревянном возвышении. У нас на этом представлении самые лучшие места.

Взревел несчастный бык, затейливый мат достиг облаков, и невиданный в этом мире корабль с плеском влетел в воду залива. Он качнулся, опасно накренившись набок, но потом уверенно выпрямился, не обращая внимания на вопли пляшущих от восторга матросов. Хлопнул на ветру парус, а фрегат медленно и величаво поплыл по бухте, красотой обводов напоминая лебедя. Все-таки мы тут еще изрядные дикари, и любим все яркое. Позолоченная голова коня на носу получилась как живая. Мастера передрались за честь вырезать ее, и она удалась на славу. Даже с берега я вижу каждый волосок в ее гриве.

А еще паруса! В мире, где каждая тряпочка стоит немалых денег, я раскошелился на алую краску. Дружный вздох разнесся по берегу, и даже знать из-за Темзы, копившая золото сундуками, не удержалась от завистливого стона. Это было безумно красиво. Алые паруса, на которые падали нежные лучи закатного солнца, казались крыльями огромной птицы, медленно плывущей по водной глади залива.

— Выводите Берлагу, — скомандовал я, и привычный к моим чудачествам Корис побежал на причал. Старая рыбацкая лохань будет принесена сегодня в жертву высокой политике.

Совсем скоро покинутый людьми кораблик замер в трехстах метрах от берега, а фрегат, явно рисующийся перед публикой, начал закладывать хитрые петли, переходя с галса на галс. Народ на берегу бесновался. Люди свистели, орали и визжали. Они поднимали детей над головой и даже дрались, если им закрывали обзор. А потом раздался грохот, и алые паруса заволокло клубами густого дыма. Рыбацкий корабль взорвался целым облаком из досок, разломился на две части и с честью пошел ко дну, устроив на прощание небольшой водоворот. Фрегат выбросил на рее флаг с изображением ясеня, который я скромно назвал Иггдрасиль, и двинулся в сторону Океана. У него сегодня первое испытательное плавание.

Я повернулся к остолбеневшей от этого зрелища знати и прочитал на их лицах то, чего ждал с таким нетерпением. Да! Больше никто из них не будет воевать со мной. Теперь на Альбионе вообще все будет идти так, как я решу. У меня больше нет здесь соперников. Камелот, мой сияющий град на холме, станет сердцем новой страны, которую я построю такой, какой захочу. А хочу я совсем немного. Я верну в этот мир Маат — истину, порядок и справедливость. У Энея ведь когда-то получилось. Ну чем я хуже!

Лелька поднялась и игриво потянулась, слегка отклячив аппетитную попку. Я в который раз ею залюбовался. Не смотря на далеко не юные сорок три, фигура у Лельки была стройная, подтянутая. И сейчас в полумраке задернутых гардин, когда не было заметно неизбежного целлюлита и слегка подвисшей кожи, бабенка казалась натуральной нимфой.

Четко понимая, о чем сейчас думает ее мужчина, Лелька слегка покачала бедрами. Похоже, сегодня мне просто так уйти не дадут. Да я, собственно говоря, и не против. Полдень, воскресенье, спешить некуда. Дома все равно никто не ждет.

В голове мелькнула мыслишка: «Кошку что ли купить?» Мелькнула и исчезла. Поза Лельки стала совсем недвусмысленной. Эта зараза точно знала, что нужно делать, чтобы завести мужика.

Внизу живота разлилась тяжесть. Орудие пришло в движение и заняло боевую позицию. Как-то слишком легко и неожиданно. Однако… И я не стал сопротивляться.

— Иди сюда.

Прихлопнул ладонью по простыне, словно подзывал кошку. Лелька тут же приняла правила игры и «вползла» на постель. Только что мурлыкать не стала.

По телу разливалась блаженная нега. В постельных делах Лелька была настоящим асом. Где только поднаторела? Хотя, лучше не вдаваться в подробности. Зачем? Мне уже давно не двадцать и даже не тридцать, да чего уж там, даже не…

Я исподтишка бросил на нее взгляд, точно боялся, что может подслушать. Кто их, этих баб, разберет? Ведьмы через одну.

Вид у Лельки был самый что ни на есть серьезный и вдумчивый. Пальцами она перебирала завитки на моей груди, а мыслями была где-то далеко. Я уже хотел предложить ей остаться. Не навсегда, на сегодня…

Но она испортила все сама. Вдруг спросила:

— Олежек, может нам пожениться?

Мозг от неожиданности включил автопилот и выдал:

— Зачем? Нам и так хорошо…

Божественная нимфа моментально превратилась разъяренную фурию.

— Зачем?!

Лелька подскочила, сдернула с меня одеяло и наглухо прикрыла все, чем только что так щедро светила направо-налево.

— Зачем?! — Снова прокричала она и уперла в меня указующий перст. — Я с тобой уже два года! А ты за все это время даже…

Дальше я уже не слушал. И так было ясно, что совершил ни больше, ни меньше, как жуткий грех, лишь по недосмотру самого Господа, не поименованный в списке смертных грехов.

Совершил и совершил. Первый раз что ли? Куда больше, чем Лелькины крики, меня волновала мысль, что не мешало бы отлить. Я слез с кровати и принялся одеваться. Спокойно, без нервов. Не в том я уже возрасте, чтобы волноваться из-за женских истерик.

Лелька так увлеклась своим монологом, что сборы мои заметила не сразу. А как заметила, взъярилась еще сильнее.

— Ну и катись! Заорала она. Катись! Не больно-то и надо. У меня таких как ты… Только позову, десяток явится!

Я подошел к окну, отдернул штору и глянул вниз. Толпы поклонников под окнами не наблюдалось. Лелька от возмущения пошла алыми пятнами. От этого как-то разом постарела и подурнела.

— Не позорься, — сказал я спокойно. — Соседи слышат.

Зря сказал. Лучше бы и дальше молчал. Она взвизгнула:

— Пусть слышат! Пусть знают, какой ты подонок!

Это уже был перебор. Но озвучивать свои мысли вслух я не стал. Сама успокоится. Просто вышел в прихожую, вдел ноги в кроссовки, прихватил с вешалки ветровку.

Лелька стояла в дверном проеме, на пороге спальни, руки у нее были сложены на груди. Одеяло давно потерялось в пылу жарких дебатов. Мой взгляд невольно притянулся к стратегическим местам. Я вздохнул. И все-таки, хороша, зараза. Этого у нее не отнимешь.

— Ну? — Прорычала она. — Чего встал? Катись, скатертью дорога!

Хороша-то, хороша, но стерва тоже знатная. Я щелкнул замком и вышел в подъезд.

— Остынешь, позвони.

В дверь, подобно гранате, вылетел Лелькин зонт в чехле. Снаряд явно целил в самое дорогое, но промазал и попал в бедро.

— Ну и дура. — Сказал я уже совсем без эмоций. — Потом реветь будешь.

И захлопнул дверь.

Лифт, как на зло, не работал. А этаж у Лельки ни много, ни мало, — шестнадцатый. Черт ее дернул забраться так высоко! А мне давно уже давно не сорок. Это лет десять назад я с легкостью скакал по ступенькам, а сейчас… Я перегнулся через перила и глянул вниз, словно это хоть как-то могло убыстрить процесс. Вздохнул и поплелся по лестнице, похрустывая коленями.

Телефон зазвонил на втором. На экране высветилось: «Батя». Значит, ничего хорошего ждать не приходилось — с хорошими известиями отец мне не звонил уже давно. Я ткнул пальцем в зеленую трубку и сказал, стараясь, чтоб голос звучал, как можно спокойнее: