— Еще десять выстрелов! — скомандовал Даго, увидев, как вражеское войско беспорядочно двинулось вперед, набирая ход. И арверны, и аллоброги идут несмело, без привычного задора. Они ждут, когда бронированный кулак конницы сокрушит центр, разорвет его пополам и вытопчет железными копытами. И тогда они бросятся добивать бегущих, свирепея от пролитой крови. Но тут и не пахнет привычной войной. Конница выбита до начала битвы, а эдуи, словно последние трусы, спрятались за деревянными ежами. Разве так воюют настоящие воины?

Снова раздался грохот, и снова центр эдуев окутал дым. Клейты, вспотевшие от усердия, подавали господам заряженное оружие, и смерть летела без остановки, лишая арвернов и аллоброгов лучших людей.

— А-а-а! — истошно заорал один из стрелков, закрыв ладонями обожженное лицо. Штуцер в его руках разорвало. Даго смотрел на ствол, распустившийся уродливым цветком, и медленно наливался кровью. Он понимал, что один из слуг все-таки засунул пулю в ствол не тем концом.

— Кто? — страшным голосом прохрипел Даго, и один из клейтов вышел вперед, понурив голову. Свистнул меч, и разрубленное до грудины тело упало наземь, заливая все вокруг кровью.

— Следующий, кто ошибется, умрет на тупом колу, — пообещал Даго, обведя слуг жутким взглядом. — Его будут поить, укроют от солнца, и даже птицам не позволят клевать его глаза. А если он убежит, то умрут его жена и дети. Вы хорошо меня поняли, сучьи дети?

— Да, господин, — нестройно ответили те.

— Дерьмо! — расстроился Даго. — Плохая мысль была черни оружие дать. Буду амбактов учить, пока кулаки в кровь не собью.

— Ну ты смотри! — дрогнувшим голосом произнес Тарвос. — Великие боги! Да как бы в штаны не наложить!

Центр вражеского войска практически перестал существовать. Конницу выбило почти всю, а остатки воинов, стоявших там, попросту разбежались. Между двумя народами образовалась широкая просека, заваленная мертвыми и умирающими. А нарочитая роскошь оружия и одежды убитых только усугубляла ужас остальных.

— Отец! — с удовлетворением произнес Даго, увидев белоснежного жеребца, на котором восседал одетый в мантию седой старик с посохом. Все идет так, как они втроем и решили. Он, Дукариос и Тарвос. Война теперь совершенно другая. Аллоброги и арверны остановились, не желая идти дальше. Мало осталось вождей, слишком мало.

Дукариос выехал из рядов конницы эдуев, которые тоже с ужасом смотрели на произошедшую бойню. Перед ними в десяти шагах стояли злейшие враги, но не смели пойти дальше. Два десятка друидов вышли из рядов эдуев и подняли руки крестом. У них нет оружия, и они готовы умереть.

— Эта война неугодна богам! — пронесся над полем гулкий голос Дукариоса. — Остановитесь, или они покарают вас! Опустить оружие! Переговоры!

— Да убей меня гром, — прошептал Даго, глядя, как аллоброги и арверны пятятся назад, оставляя своих убитых. Им сейчас не до них. Они в одном шаге от того, чтобы задать стрекача. Десятая часть войска погибла, даже не успев скрестить оружия с врагом. И это была его лучшая часть. Подлая война! Не по-людски дерутся эдуи. Все обычаи нарушены. Нет чести в такой победе. Так думали тут все, и даже сами победители.

Боги сохранили жизнь Синорикса. Опозоренный род не удостоился чести занять центр, а потому уцелел весь. Из его воинов ни один даже ранен не был. Такая вот насмешка судьбы. По всему выходило так, что теперь этот род самый сильный в народе арвернов. И будучи неглупым человеком, всадник размышлял, а не было ли все это неким знаком богов. Видимо, было, потому что самый почитаемый в Кельтике друид вдруг произнес.

— Благородные, Синорикса, отца моей невестки, сберегли боги. То, что казалось вам позором и бесчестьем, стало их благословением. Нам не дано понять тех путей, которыми бессмертные ведут нас. Где те люди, которые смеялись над тобой, Синорикс? Большая часть из них мертва или умрет к утру. Те, кому повезло, уже никогда не сядут на коня. Разве смеем мы противиться промыслу богов?

— Нет! Нет! — раздалось вокруг. Ополовиненная знать арвернов замотала косматыми головами.

— Признаешь ли ты своим родственником моего сына и меня самого, благородный Синорикс? — продолжил друид. — Даешь ли ты благословение на брак своей дочери Эпоны и моего сына Бренна? Сами боги его уже дали, подарив нам внука.

— Я дозволяю этот брак и признаю род Ясеня своей родней, — уверенно ответил Синорикс и горделиво посмотрел на сородичей.

Всадники арвернов стыдливо прятали друг от друга глаза. Ведь все они теперь выглядели дураками, а Синорикс, которому отказали в уважении, вдруг стал любимцем бессмертных и родственником победителя. А еще он сохранил всю свою конницу, внезапно став сильнее всех. В одно мгновение мир перевернулся с ног на макушку. Сомневаться в словах великого друида здесь и в голову никому не пришло. Раз он это сказал, значит, так оно и есть. Война неугодна богам, а потому ей не бывать. Арверны забыли про старые обычаи и были наказаны за это.

— Благородный Атис, — друид повернул голову к аллоброгам. — Раз твоего отца здесь нет, то твой народ потерял своего рикса. Скажи, те двое юношей, что учились в Массилии вместе с тобой и моим сыном живы?

— Мой отец погиб, — с каменным лицом произнес Атис. — Пуля попала ему в лицо. Меня спасла кираса, купленная в Сиракузах, мудрейший. Подо мной убило коня. Мою ногу придавило, и я лежал так, пока меня не вытащили слуги. Только поэтому я и говорю с тобой. Мои друзья Бимос и Кабурос погибли тоже. Они были в кольчугах, а кольчуга — плохая защита от пули.

— Мне жаль, — искренне расстроился Дукариос. — Богам неугодна смерть молодых, не отживших положенный век. Но, значит, такова их судьба. Отныне я своей властью великого друида запрещаю междоусобную войну в Кельтике. Тот, кто ослушается, будет наказан богами. И не только он, но и весь его род.

— Навсегда? — спросил кто-то из аллоброгов.

— Нет, — покачал головой Дукариос. — Пока не закончится война с царем царей Архелаем. Возможно, мы увидим его войско до холодов, но я думаю, что они пойдут сюда весной. Талассийцы ждут, что мы обескровим друг друга, а они возьмут нас голыми руками.

— Это не может быть ошибкой, мудрейший? — хмуро спросил один из аллоброгов. — Их послы недавно были у нас, дарили подарки и клялись в вечной дружбе. У нас с ними мир.

— Не может, — Синорикс ответил вместо жреца. — У меня были купцы из Массилии. Они говорят, что воины прибывают каждый день. И почти у всех седые усы. Это ветераны, они пришли за нашей землей.

— Встретим их, — воинственно заорал Атис. — Да, они сильны, но мы не трусы. Мы не пропустим войско Талассии.

— Это будет непросто, юный храбрец, — грустно покачал головой Дукариос. — Разве ты еще не понял, что может сделать с нашим войском даже небольшой отряд слегка обученных стрелков? А если их будет в десять раз больше? А если придут тяжелые гетайры? А если подвезут пушки?

— Ты ведь мог остановить эту войну до начала битвы? — понял вдруг Синорикс. — Ты позволил умереть сотням воинам, чтобы твои слова начали слушать, мудрейший?

— Но ты же начал их слушать, благородный Синорикс, — невесело усмехнулся Дукариос. — Стал бы ты говорить о мире еще вчера? Думаю, нет. А вот сегодня все изменилось. Слушайте волю богов, всадники. Благородной войне больше не бывать. С нами ее вести никто не станет.

Четвертое сияние Маат. Год 1 восстановления священного порядка. Месяц десятый. г. Кабиллонум (в настоящее время — Шалон-сюр-Сон, регион Бургундия).

Мы прибыли домой, когда листья кленов уже покраснели, а холод по утрам жадно кусал за пальцы ног. То ли конец сентября, то ли начало октября, я давно сбился, считая дни. Дорога нас совершенно измотала. Обходя земли, затронутые войной, мы добирались через Пизу, а потом через владения инсубров, гельветов и альпийские перевалы. Наш караван не слишком сильно отличался от небольшой армии, и я даже нанялся в охрану, куда меня приняли с распростертыми объятиями. Обученный боец в доспехе и с огнестрелом — мечта любого купца. А я еще и денег много не попросил. Работал, считай, по бартеру. За провоз, еду и кров в дороге. Я, конечно, мог бы расплатиться одним из кубков покойного Деметрия. Но, во-первых, если нападут, драться все равно придется. Во-вторых, кубков у меня осталось всего два. И в-третьих, они жутко красивые. Отцу с матерью подарю. Да, именно маму я первой и встретил, когда приехал в родной городок.