— А это что? — широко раскрыл глаза Рапану, разглядывая бурого цвета крупный порошок. — Да неужели? Глазам своим не верю?

Он аккуратно послюнявил палец, коснулся им порошка и осторожно лизнул. Горечь, такая знакомая горечь! Это ведь редкостное лекарство, известное как аллалу. Государь почему-то называет его алоэ…

Не показать свой интерес, не показать… — билась в голове купца сумасшедшая мысль. — Я даже не знаю, сколько они за это запросят. Знаю только, что сколько бы ни запросили, я продам это вдесятеро.

— Возьму немного шерсти, почтенный Ваккар, — сказал он, — фиников, и эти смолы. Пусть воняют у меня в спальне, травят мух и комаров.

— Ах-ха-ха! — грянул хохот местных, и Рапану понял, что дураков тут нет. Если кому-то пришло в голову собрать сок деревьев, высушить его и привезти сюда, то, наверное, он знает, что делает.

— Хорошая шутка, почтенный Рапану, — весело оскалился Ваккар. — Ты плыл сюда целый месяц только для того, чтобы было чем травить мух! Сделай тогда уж себе мухобойку из чистого золота. Клянусь, тебе это обойдется дешевле. И для этого не нужно кормить полсотни крепких мужей, которые просят есть каждый день.

— Давай разговаривать, — Рапану убрал с лица фальшивую гримасу брезгливости и посмотрел в глаза продавцу. — Я готов взять все, что у тебя есть, и в следующем году приду сюда еще раз. Смотри, чем я готов платить.

Перед ошеломленными жителями Аданы появились стеклянные чаши, серебряные браслеты, разноцветные бусы, длинные ножи, наконечники копий, синие и красные ткани, бронзовые зеркала, вино, оливковое масло…

— Да, давай разговаривать, почтенный Рапану, — облизнул пересохшие губы Ваккар. — Пусть боги будут мне свидетелями, это хороший торг.

Не сомневаюсь, — подумал Рапану. — Теперь главное — заплатить пошлину в Египте серебром, а не товаром. У меня слишком слабое сердце, я не вынесу таких убытков…

1 Здесь сделано корректное допущение. Царство Аусан возникло примерно в X веке, но более раннее название южного Йемена неизвестно. Вполне возможно, что сама местность называлась так изначально. Город Адана — это современный Аден. Города на этом месте еще не было, но какое-то торговое поселение, несомненно, существовало. Сбор смол и торговля ими в это время уже начались, но еще не носили системного характера. Торговля благовониями в этот период имела крайне примитивный характер и являлась дарами от одного племени другому. Тем не менее, по такой цепочке смолы доходили до Вавилона и Египта. Как только появилась караванная торговля, немедленно сложились древние царства южной Аравии, такие как Саба, Аусан, Катабан, Хадрамаут.

Год 12 от основания храма. Месяц шестой, Дивийон, великому небу посвященный и повороту к зиме светила небесного. Неаполь. Италия.

Неаполь, один из богатейших полисов Великой Греции, и в моей реальности располагался на этом самом месте. Пока что этот городок совсем крошечный. У него еще нет стен, но зато есть акрополь на горе, где уже стоит царский дворец, сверкающий свежей штукатуркой стен. Там живут приближенные царя, а остальные беспорядочно теснятся внизу. Люди здесь строят круглые хижины с высокими соломенными кровлями, и пока от своего обычая отказываться не собираются. Те, кто побогаче — из кирпича, а беднота — из переплетенных веток, обмазанных глиной. От берега на полсотни шагов высунулся в море язык причала. В здешнем порту еще пусто, мы первые.

Диомед был царем Аргоса, а там первоклассная недвижимость, лишь самую малость похуже, чем в Микенах и Пилосе. Нечто подобное он решил возвести себе и тут, но пока что его дворец, лучшее строение Италии, сильно не дотягивает до городов Пелопоннеса. Тут всего-то комнат двадцать, не больше, но царь не унывает и уже планирует расширение.

Диомед улыбается мне во все тридцать три зуба, и у него имеются для этого все основания. Из нищего бесправного наемника, которого кормили обещаниями, он превратился в сильнейшего из владык Италии, откусив себе земель до самого Везувия. Он не стал строить столицу на безопасном юге, ведь там его прикрывают Сиракузы. Напротив, он ушел на фронтир, где постоянно требуется его присутствие. Гавань Неаполя стала северной точкой его владений, и город, что здесь заложили, станет бриллиантом в его короне. Плодороднейшие земли в окрестностях вулкана распахиваются раз за разом, и раз за разом же уничтожаются гневом Гефеста, когда на поверхность земли вырывается дым из его подземной кузницы. Впрочем, это не помогает, и люди снова лезут на склоны Везувия, привлеченные неслыханными урожаями.

— Прошу тебя, ванакс! Будь моим гостем!

— Приветствую тебя, царь Диомед!

Мы обнялись так, что он мне едва кости не переломал. Я молод и весьма крепок, но этот невысокий мужик с покатыми плечами борца просто чудовищно силен. И поединщик, как выяснилось под Троей, один из лучших. Лютый зверь, а не человек. Рад, что он стал мне другом.

— Угощение уже накрыто, — повел он рукой.

— Ну хоть тронным залом похвались сначала, — усмехнулся я. — Я же тебе подарки привез на новоселье. У нас в Энгоми так принято.

— Подарки на новоселье? — приятно удивился Диомед. — Какой хороший обычай.

Бесшумные слуги внесли стеклянные чаши, несколько пурпурных одеяний и женские украшения. Царица Эвиппа, молча стоявшая за спиной мужа, порозовела, увидев всю эту роскошь. Смуглая женщина лет двадцати, довольно приятная на вид, она смотрит открыто и прямо. По слухам, они неплохо живут с Диомедом. У них два сына, Деипил и Комет.

— Надень, жена, — кивнул царь, и счастливая Эвиппа побежала примерить обновки.

У нас научились делать массивные, невероятно вычурные украшения, сверкающие разноцветными переливами камней и жемчуга. Высшим шиком считается оплечье весом в килограмм. Это переплетение золота, серебра и драгоценностей больше напоминает элемент доспеха, чем украшение, но людям нравится. Полнейшая безвкусица, на мой взгляд, и красота неописуемая на взгляд всех остальных. Впрочем, мои личные пристрастия здесь считаются маргинальными. А после того как из Энгоми уехала Феано, обладавшая толикой врожденного вкуса, фантазию наших ювелиров и их зажравшихся клиенток не сдерживает больше ничего. Должно быть дорого-бохато, и никак иначе, неброский шик у нас теперь не в чести. Именно поэтому я, зная, куда еду, заказал изделие класса «вырви глаз, умри, соседка», и попал в точку. Хозяева пришли в неописуемый восторг.

Диомед построил привычный мегарон, выписав для этого мастеров с Пелопоннеса. Тут нет новомодных веяний в виде печей с трубами и объемных барельефов в стиле реализм, зато есть квадратный зал с дырой в потолке, каменный жертвенник, рассчитанный на целого быка, и трон, который уже начали покрывать резьбой. Стены здесь белые, их еще не успели расписать. Тем не менее по сравнению с круглыми хижинами подданных Диомед живет подобно олимпийскому богу. Даже его жена пока что пугливо оглядывается по сторонам, не веря, что все это великолепие теперь принадлежит ей. Итальянская принцесса росла в, мягко говоря, небогатой семье. Первая обувь у нее появилась уже после замужества.

Эвиппа, беззвучно командуя служанками, уставила весь стол лепешками, зеленью и мясом. В южной Италии растут превосходные оливы, и горки ее плодов в самых разных видах стоят в глиняных плошках по всему столу.

— Баранина превосходная! — совершенно искренне сказал я, лежа на боку и отщипывая кусочки одуряюще пахнувшего мяса. Ил, лежавший рядом, поддержал меня согласным урчанием. Я взял его с собой, и ему, как и всем, до смерти надоела каша и соленая рыба.

— Тут добрые земли, — согласился Диомед, поднимая кубок. — Куда лучше, чем в Ахайе. Больше воды, больше прохладных пастбищ в горах. Мои пастухи перегоняют туда скот на лето, а к зиме возвращают назад. Благодатный край. Если бы не всякая мразь, что лезет сюда без остановки, это был бы настоящий Элизий на земле.

— Все еще воюешь? — спросил я его.