Парня я тоже вспомнил. Правда, не сразу. Он был из троицы, что учила меня кулаками по указке доброго барина.

Ночью раздался звонок. Он уже заранее был тревожным, пугающим. Кто бы ни звонил, а мне совершенно не хотелось поднимать трубку. Я понятия не имел, кому мог понадобиться в такое позднее время Маринич. Но как быть, вдруг это кто-то из родни? Вдруг не поднятая трубка заставит его нагрянуть в гости?

Пришлось собраться с духом и взять телефон.

— Да? — Я постарался не выдать свои эмоции.

Голос был знакомый, отнюдь не родной.

— Все понял, урод? — Прорычал он. — Напоминать не придется?

Нет, надо отсюда драпать. Добром это все не закончится. Знать бы только куда драпать.

— Понял, — сказал я и шестым чувством ощутил, что этого недостаточно, потому добавил, — не придется.

— Смотри у нас.

Звонящий дал отбой. На часах была без двух минут полночь. Я с чувством чертыхнулся, прошлепал на кухню, на нервах принял соточку на грудь и твердо решил, что все. Хватит. Баста. Пора прекращать бегать от проблем. Необходимо их решать. Как можно быстрее, кардинально, раз и навсегда.

Я сгреб со стола забытую Викой книгу, не глядя на возмущенные искры, засунул ее под подушку, лег, дернул шнурок настенного бра и прямо в темноту сказал вслух:

— Баба Дуся, я к тебе иду, встречай гостя.

А после укрылся с головой. Словно этот детский метод был в состоянии помочь найти нам с бастующей книгой общий язык.

Способ, как ни странно, помог.

Впрыгнуть в навь, как обычно, не вышло. Пришлось добираться пешком. Трудно, долго, сквозь какой-то темный тоннель, насквозь пропахший еловой хвоей. До конца дойти я так и не смог. Лишь только в конце появился свет, как ноги мои отказались двигаться. Встали, как вкопанные, словно кто-то приклеил их к полу.

Впереди на грани света и тьмы замаячил призрачный силуэт, похожий на игральную карту.

— Дошел-таки, — раздался из-за преграды знакомый голос. — Я уж и не чаяла свидеться.

— Я тоже вам рад, бабушка Дуся, — прокричал я в пустоту.

— Не ори, — бабка весело фыркнула, — Васеньку мне напугаешь.

«Напугаешь его, как же, — подумалось сразу, — он сам кого хочешь напугать может!» Вслух я это, понятное дело высказывать не рискнул.

За преградой хихикнули.

— Правильно мыслишь, — сказала бабка. — Ты это, вперед не лезь, нельзя тебе дальше.

— Почему нельзя? Раньше спокойно ходил.

Ответ последовал непонятный:

— Раньше твой дух в другом вместилище обитал.

— И что? А это, — я поморщился, но слово произнес, — вместилище чем хуже?

Мне было интересно услышать ответ, но ведьма разочаровала. Вместо ответов, она сама начала задавать вопросы:

— Что ты сейчас перед собой видишь?

Я хотел было пошутить про свет в конце тоннеля, но вовремя осекся. Шутка вышла бы глупой. Ответил серьезно:

— Карту.

— Молодец, — похвалила бабка. — И на какие мысли она тебя наводит?

Вот что за манера? Нельзя все просто объяснить?

— Ни на какие. Понятия не имею, что она здесь делает.

Баба Дуся не унималась. Голос ее исполнился ехидства:

— А если присмотреться?

К чему там присматриваться? Нет, я, конечно глянул и левым глазом, и правым, и вместе двумя. Понятнее не стало.

Бабка хихикнула, спросила вкрадчиво:

— Неуч, ты Пушкина читал?

Странный, прямо скажем, вопрос. Причем здесь Пушкин, Маринич, карта и то место, где я сейчас застрял?

— Читал, — ответил я осторожно, — и что?

— Дурак был твой предшественник, — припечатала ведьма, — почти, такой же как ты.

Мне даже захотелось возмутиться. Сколько, в конце концов, можно? Бабка успела раньше:

— Удача ему была нужна в картах. Он за эту удачу душу продал, тело осквернил. Ритуал над ним провели — оженили на одной известной персоне. Всерьез оженили. В церкви венчали. Суженная его теперь никуда не пускает. И тебя вместе с ним. Две ведьмы рядом жить не могут.

Ведьма, суженная, ритуал, Пушкин. Да чтоб вас всех!

— Баба Дуся, а можно не ходить кругами? Можно, сказать прямо что к чему?

Она вновь захихикала. Довольно, со вкусом:

— Я ж говорю, дурак. Книжка такая у Пушкина есть «Пиковая дама». Слыхал?

Нет, ну я же не совсем дикий, слышал, конечно.

— Даже читал, — порадовал я ведьму вслух. Про себя добавил, что было это давно, когда учился в школе.

Баба Дуся услышала и первое, и второе.

— То-то и оно. Помнишь, что просил Герман у старухи?

И тут меня озарило. Вот черт, как сам-то не догадался! Я пригляделся внимательнее — с призрачной карты на меня смотрело до боли знакомое лицо.

— Суженная это его, — поведала старуха, — пока она с тобой, тебя ни книга не признает, ни навь не пропустит. Нельзя ей сюда. А без нее ты не сможешь пройти. Вы теперь накрепко связаны.

— А если я попытаюсь пройти, сквозь нее? Что будет?

Бабка вздохнула.

— Попытаться-то ты можешь. Сердце-то у этого тела крепкое, а вот разум… — Она вновь вздохнула. — Разум может не сдюжить. Хочется тебе потом до смерти слюни пускать и тупо глазами хлопать?

Тьфу-тьфу-тьфу. Глупый вопрос, ясное дело, не хочется. Я пригляделся к карте — женское холеное лицо довольно улыбалось. Даже два — одно сверху, другое снизу. От обоих меня по коже пробирал мороз.

— Баб, Дусь, — спросил я жалобно, — а делать-то что? — Я уже успел привыкнуть и к книге, и к силе, и к вам. Мне совсем не хочется это терять.

— Я тебе помогу, — сказала она серьезно, но ты мне должен поклясться, что исполнишь любое мое желание. Любое! Одно. Каким бы странным оно тебе не показалось.

Я сразу насторожился. Уже сама это просьба казалась мне странной. Куда больше? Жутко захотелось отказаться от дара, от книги, от бабкиного наследства. Отказаться и убраться восвояси. Жил же я раньше как-то без всего этого?

Но перед глазами встало Викино лицо. А еще вспомнился голос из телефонной трубки. Черт! Черт, черт, опять попал, как кур в ощип!

— Обещаю, — почти прокричал я.

— Вот и славно. — Ведьма даже обрадовалась.

За картой появилась неясная тень. Призрачное изображение пронзила сухая рука. Я смотрел, не в силах отвести взгляд, как рука эта растет, удлиняется, растягивается, словно резиновая. Очень скоро передо мной возникла старческая ладонь с узловатыми пальцами. Она застыла, не долетев буквально полметра.

— Руку протяни, — потребовала старуха.

Как зачарованный, я подчинился. Бабкины пальцы что-то вложили в мою ладонь.

— Кулак сожми, — велела она. — Здесь не смотри. Вернешься в явь, тогда и посмотришь.

Я крепко сжал руку. Свет сразу стал меркнуть. Вместе с ним пропали и карточная ведьма, и ведьма настоящая. Напоследок издалека донесся бабкин голос: «В церковь вам надобно. Ритуал нужно провести наоборот. Развенчать тебя с суженой. Понял?»

Из сна меня словно выбросило. Я дернулся, скатился с кровати, больно приложился о пол коленями, открыл глаза. В квартире было светло. За окном шумели на машины. В ладони моей было что-то твердое, непонятное. Пальцы испуганно разжались. Звяк! И по полу запрыгал тонкий ободок обручального кольца.

Я поймал его в одно движение, накрыл ладонью, остановил, но поднимать не стал. Было почему-то страшно. Кольцо казалось мне жуткой скверной. Я встал с колен, уселся на кровати и только тут заметил, что на подушке у меня лежит изрядно помятая карта — дама пик.

— Пьяная, помятая пионервожатая… — Влад и так, и эдак повертел карту, отложил на столик, уставился на меня сочувственно. — Как тебя так угораздило?

— Не меня, Маринича.

Он хмыкнул, ткнул пальцем в блюдце с золотым ободком.

— А это, стало быть, обручальное кольцо.

Вопрос был риторическим, ответа не требовал.

— Все хорошо, — сказала Вера, — только что нам со всем этим делать?