— Запомни, тварь ты мордатая, если я вернусь домой, то первым делом пойду к отцу и потребую у него твою голову! — яростный взгляд девушки «прожигал» стражника насквозь, заставляя того поморщиться.

— Ну погодите, леди. Что ж вы так сразу голову. Решим сейчас. Да только вы не обессудьте, обождать придется. Я такие вопросы не решаю, — сказал и пропал в темном зеве ворот.

Теперь только надеяться, что «сестрица» их в достаточной степени напугала. Настоят на своем, и нам придется додумывать план внезапного ночного штурма ворот... Однако повезло — решетка в итоге поползла вверх, нас собирались по-тихому грохнуть. Подумаешь, пропала по дороге через полконтинента александрийская аристократка. Всё лучше, чем разборки с её благородным папашей.

— Проезжайте, леди, сейчас подойдет начальник, с ним о головах и общайтесь, — едва сдерживая ехидство, сказал стражник.

Стоило нам оказаться в большом круглом дворе крепости, как решетка упала, отрезая нам путь к отступлению, — десяток маолинцев взяли нас в кольцо. Тут можно было этот цирк заканчивать и приступать к смертоубийству. Однако я не спешил — нашей коннице, что сидела в засаде, был отдан приказ выдвигаться, как только мы окажемся внутри, и чем дольше их не заметят, тем выше шанс на удачный исход этой операции. Главное — продержаться до их подхода и поднять решетку.

Впрочем, мои планы одним своим появлением тут же спутал комендант крепости — этого мужика я знал. А он знал меня Гаем Антаресом — одним из тех, кого маолинцы привлекали к нашей операции. Как только на его лице мелькнуло удивленное выражение, более не медля, стремительно выхватив шпагу, я вогнал ему в сердце. И это стало сигналом для остальных.

С оружием у нас было плохо — слугам оно не положено, даме тоже не к лицу. В итоге моя шпага стала единственным серьёзным аргументом. Вру, конечно, Марку вовсе не нужно было оружие, чтобы эффективно убивать. Первым отреагировав на мои действия, он тут же прыгнул в сторону, нанося сокрушительный удар в шею одного из солдат. Забрал из его безвольных рук меч и передал его Реймонду, оставшись с не пойми откуда взявшимся ножом.

Я же напротив бросил свой клинок Лин. Как ни прискорбно признавать, но эта «бестия» поэффективней меня со шпагой будет. Лишь бы не растерялась... Зря переживал, девушка, получив оружие, с ходу резанула по своей юбке, освобождая ноги от её оков, и ринулась в бой. Сам я завладел мечом убитого мной коменданта... Следующие три секунды количество противников во дворе опустилось до нуля — минус шестнадцать человек. Семеро на счету двигавшейся словно вихрь «фурии».

Зазвенел колокол тревоги, и из бараков внутри стен начали сыпаться бойцы местного гарнизона. Нас снова брали в кольцо, но куда большими силами, и на этот раз эффект неожиданности не на нашей стороне. Более того, мы не знали, сколько человек тут вообще облокачиваться. Оказалось много. Больше, чем я рассчитывал...

Сверху со стены начали падать стрелы — дежурившие там лучники решили, что раз в крепости поавторитетней конницы за стеной... Я, понимая, что нас могут «пощелкать», раскидывая попадавшихся на пути противников, ломанулся вверх по лестнице. Марк поддержал меня точным броском ножа, когда меня попытались атаковать в спину.

Оказавшись на стене, я принялся за натягивавших луки воинов. Теперь стрелы уже летели в меня. Жаль, нет щита... Впрочем, почему это нет? Чем вот этот узкоглазый не щит? Рубанов ближайшего лучника по руке, лишая оружия, схватил его за грудки и, подняв на вытянутой руке, словно бык тараня прочих, скидывая их со стены. Тело мертвого маолинца к тому моменту, как я оказался на середине стены, превратилось в «ежа»...

Пригнувшись, огляделся. Рахна и Рэймонд с трофейными мечами в руках зашалили Яцу, крутившего поднимающий решетку ворот. Марк, раздобывший лук и стрелы, как заводной солдатик в музыкальной шкатулке, методично выпускал стрелы. Причем крутился при этом на месте, выбирая не абы кого, а самых опасных противников.

Лин... Она оказалась одна посреди двора в окружении десятков противников. И это, судя по всему, был её осознанный выбор... Сумасшедшая девчонка! Маолинцы, словно дикие звери, прыгали на неё, пытаясь нанести хоть какой-то урон, а та кружилась в своем «танце». Казалось, что её шпага движется сама по себе, порхая вокруг неё.

Каждое движение — это удар и замах для следующей атаки, укол — это блок, шаг — это сокращение дистанции для будущего выпада и одновременно уклонение. Прошло не более минуты, а Белая Фурия уже ходила по трупам, не теряя при этом ни грана эффективности.

Стрела, сорвавшаяся с лука Марка, вонзилась в стоявшего неподалеку от меня и пытавшегося взять на прицел Лин лучника. Отыскав меня взглядом, ловкач требовательным жестом напомнил мне о моей «миссии» и махнул рукой в сторону сражающейся девушки, мол, пригляжу. И я, более не мешкая, продолжил очищать стены от противника, а когда добрался до конца, обнаружил, что бой внутри крепости практически стих...

В живых осталось еще около полутора десятков маолинцев, но атаковать они не спешили. Во дворе по самым скромным расчетам валялось втрое больше мертвых тел. В центре стояла Лин и медленно водила острием шпаги из стороны в сторону. Вот клинок остановился, стремительный рывок, и обезглавленное тело падает на землю. Воин не смог даже среагировать...

И игра начинается заново, а в воротах появляется наш летучий отряд, спешившись, они наблюдают за происходящим. Страх в их глазах был не меньший, чем у приговоренных вражеских бойцов. Еще один рывок, еще одна смерть... Один из противников пытается сбежать, но его тут же настигает выпущенная Марком стрела. Остальные, не выдержав этой пытки, бросив оружие, склоняются...

— Вверяем наши жизни небесной деве, — раздается стройный хор голосов, и «фурия» наконец-то опускает меч, чтобы удалиться в гробовой тишине.

Первая и самая важная твердыня в Лоуденхёрте была взята приступом без единой потери и руками всего шестерых бойцов — подвиг, достойный легенд. Но далее так просто не будет. На сигнальной башне чадил уходящий в небо столбом чёрный дым, намекавший, что встречать нас теперь будут во всеоружии.

Дым. Едкий, чёрный и горячий. Треск огня и шатающаяся подо мной баррикада. Сквозь белое марево возникает лицо вражеского солдата — его глаз прищурен, а в руках какая-то деревяшка… Далеко не сразу смекаю, что вышел прямо на готового спустить тетиву лучника… Вижу, как стрела срывается с тетивы, устремляясь мне в грудь. Не увернуться, не закрыться, но я уже падаю — телега подо мной перевернулась, кидая меня в сторону противника, а предназначенный мне снаряд бесполезно разрывает воздух.

Падаю и качусь кубарем по деревянным обломкам, что-то впивается мне в бок, заставляя кричать от боли. Летящий мне в голову сапог, удар, боль... Теперь уже не понять, дым мне застилает обзор или кровавый туман. Злюсь, подняться с колен. Вставай, слабак! Совсем недавно ты был уверен в своей силе. Рассуждал, скольких сможешь одолеть в одиночку... Десять, двадцать? Сдохнешь сейчас им на потеху? Вставай, ничтожество!

Глаза все еще залиты кровью, но злость прочищает мозги. Следующий удар принимаю предплечьем и, схватив противника за ногу, дергаю на себя, тот падает, крича от боли. Кажется, я раздавил его ступню своей хваткой. Встаю на ноги и, тряся головой, пытаюсь осмотреться — рядом со мной завывает все тот же лучник. Пожалел на меня стрелу, урод, и сейчас за это расплачивается. Поднявшись, мимоходом наступаю ему на горло и сквозь лязг стали и вой близкого огня слышу хруст позвонков.

Оглядываюсь. Вокруг бедлам, но наш прорыв, кажется, удался. Насколько удачно, судить пока не могу — те, кто смог перескочить через завал из горящих телег, добивали защитников холма. Как много наших уцелело? Сколько пошло за мной в попытке выжить, и сколько остались отчаянно отбиваться? Последние мертвецы, что выиграли для нас время... Обернувшись, я посмотрел на пожар. Пойдёт ли за нами противник? Вряд ли... Лошадей эти уроды не бросят. Вот уж от кого я не ожидал предательства...