— Строжайше возбраняется, господин, — совершенно серьезно ответил он, и в его ореховых глазах проскочили веселые бесенята.

Он явно не дурак. Он оценил и мой спокойный настрой, и размер кинжала на поясе. А вот мою жену он еще оценить не успел. Он не знает, что даже восемь лет муштры не заглушат зов предков. Ведь женщины кельтов обладают огромной физической силой. И если между ними возникает ссора, они обмениваются яростными ударами кулаков, а иногда и ногами. Порой они сражаются рядом с мужчинами и внушают страх своим криком и яростью.(2)

Эпона пронзительно завизжала, но завизжала не так, как кричат перепуганные девочки ее лет. От ее вопля даже у меня волосы дыбом поднялись, а купца и вовсе парализовало. От этого жуткого, переходящего в ультразвук крика у меня заныли зубы, а Доримах застыл на месте, неприлично раскрыв рот, и его слуги на мгновение застыли тоже. Эпона резким движением выкрутила руку Доримаха, выхватила крошечную фракийскую сику, висевшую на поясе, и располосовала предплечье почтенного купца сверху донизу. Маленький, кажущийся игрушкой нож, отделанный золотом, эмалью и камнями, был опасным оружием. Раны его серповидное лезвие оставляет просто страшные.

Вот и Доримах с утробным воем упал на землю, зажимая распоротое предплечье, из которого ручьем хлещет кровь. Слуги бросились на меня, но были они мясистыми олухами, декоративной охраной купца, который ходит по городу, где стража стоит на каждом углу. Кроме одного…

— За спину! — крикнул я Эпоне, и та послушно сделала два шага назад.

Нет, устраивать дуэль на ножах я не стану точно. Тяжело будет потом выпутаться. Мы пойдем простым, но эффективным путем. Первый упал, завывая и держась за пах. Так! Осталось двое, и они не новички. Не перекрывают обзор друг другу. Если атакуют сразу, будет тяжко. Ага! Тот, что справа, не выдержал. Он размахнулся от души и провалился в ударе, которым можно проломить кирпичную кладку. Зря. Я сделал подшаг в сторону и отправил его головой в стену. Нет, не проломил, жидковат оказался. Лежит и стонет, держась за лоб.

— Ах ты, сволочь! — прошипел третий, отличавшийся от остальных чисто выбритым подбородком и коротким полуседым ежиком. — Варвар косматый! Я, когда в легионе был, много вас перерезал!

Ветеран выхватил нож и пошел на меня. А я отважно отступил назад, желая укрыться за тяжелой дверью меняльной конторы. Резкий свисток расставил все на свои места. А вот и помощь подоспела! Наконец-то! Никогда не думал, что буду радоваться здешней страже. Мы от нее в Массилии все больше бегали.

— Нож бросил! Ты, варвар! Пояс расстегнул и на землю! Одно движение, и получишь копьем в живот.

Нет, ну что за привычка патрулировать город в полном вооружении. Я поднял руки, и Эпона, которая сразу все поняла, расстегнула застежку пояса. Кинжал, который сегодня даже не покинул ножен, с глухим стуком упал на каменные плиты мостовой. Ну его на фиг, стражу провоцировать. Им за меня еще и премию дадут. Как за убийство бродячей собаки, которая забежала в богатый квартал. Я не дам им такого шанса. Пусть, как дураки, без премии сидят.

— Где тут у вас суд, почтенный? –вежливо обратился я к десятнику, на погоне которого углядел сиротливый трезубец.

— Скоро узнаешь, кельт, — многообещающе оскалился тот. — Спешишь туда? Не надо, не спеши. Твоя баба гильдейского купца порезала при свидетелях. Пойдет теперь в государев работный дом, лет на десять.

1 Популония — город этрусков недалеко от совр. Пьомбино. Разрушен в 5 веке н.э. лангобардами. Стоял непосредственно на морском берегу, и к его владениям относился остров Эльба с огромными запасами железа. Пиза, упоминаемая в книге, тоже была основана этрусками, примерно в 6 веке до н.э.

2 Ярость и отвагу кельтских женщин, резко контрастирующую с поведением римских и греческих матрон, часто описывали античные авторы. В тексте приведены прямые цитаты из Аммиана Марцеллина и Диодора Сицилийского.

Елки-палки! Да тут принцип разделения властей работает. Судебная власть точно ни от кого не зависит, а это гигантский шаг вперед. Тут ведь правосудие в храмах происходит и считается священнодействием. Меня в Массилии туда никогда не заносило, как-то отвели боги, потому-то я не слишком задумывался о таких материях. А зря! Не то чтобы решение суда нельзя было купить, или как-то на такого жреца поднажать… Наверное, можно, да только не назначают этих судей, а выбирают народным голосованием из самых порядочных людей с незапятнанной репутацией. Это еще со времен царя Энея повелось, а потому свято.

— Итак! — на нас смотрел пожилой дядька в странном высоком шлеме, маска которого закрывала правую сторону лица. На золоченой половине глаз был сделан из полированного хрусталя, или из чего-то похожего. И впечатление он производил жутковатое.

— Слушается дело, — усталым скрипучим голосом произнес судья. — Купец Доримах против Эпоны из Герговии и Бренна из Бибракты. Почтенный Доримах, изложи суть своей жалобы.

— Она напала на меня, ваша беспристрастность, — вежливо и даже немного униженно ответил купец. — Она мне руку ножом разрезала! Я едва кровью не истек! Вот! — и он показал предплечье, перемотанное заскорузлым бинтом.

— Эпона из Герговии, — пугающий глаз уставился на мою жену. — Зачем ты напала на присутствующего здесь Доримаха?

— Он схватил меня за руку, ваша беспристрастность, — ангельским голосом пропела Эпона. — Он приказал своим людям посадить меня в карету и увезти куда-то. Я сопротивлялась похищению, господин. Он хотел изнасиловать меня!

— Присутствующий Доримах хватал тебя за грудь? — спросил судья. — Он трогал тебя между ног? Он задирал твое платье выше середины бедра?

— Нет, ваша беспристрастность, — замотала головой Эпона. — Он меня за руку схватил.

— Тогда жалоба на попутку изнасилования отклоняется, — равнодушно ответил судья и повернулся ко мне.

— Ты, Бренн из Бибракты, — произнес он. — Ты нанес увечья слугам почтенного Доримаха. Почему?

— Я защищал свою жену, ваша беспристрастность, — ответил я. — А эти люди хотели избить меня, а ее увезти.

— Он лжет! — выкрикнул купец. — Она моя жена!

— Штраф две драхмы на неуважение к суду, — равнодушно проскрипел жрец. — Никому не дозволено здесь говорить, не будучи спрошенным. Секретарь, занеси в протокол. Чем ты докажешь, что она твоя жена?

— Ее отец выплатил мне ее приданое, — выпятил вперед тощую грудь Доримах. — Он сделал это весной.

— А ты чем докажешь, что она твоя жена? — судья повернулся ко мне.

— В моей сумке лежит подорожная, ваша беспристрастность, — сказал я. — Она подписана префектом Лигурии Антемием. Бракосочетание провела почтенная Гиппия по законам Вечной Автократории. Также Эпона приняла от меня приданое, как заведено в моей стране. И сделала это при свидетелях.

— Суд принял во внимание сказанное, — произнес жрец, тщательно изучив мою подорожную. — Суд установил, что Эпона из Герговии является женой присутствующего здесь Бренна из Бибракты и по законам Вечной Автократории, и по законам кельтов. Эти законы суду известны. Твои же притязания, Доримах, суд отвергает. Эта женщина не жена тебе ни по одному из обычаев. Если бы ты взял Эпону из Герговии в постель после заключения соглашения с ее отцом и сделал своей наложницей, тогда у тебя было бы право применять к ней силу. Но поскольку ты так не поступил, то теперь она свободная, замужняя женщина, которая вправе защищать свою честь любым доступным ей способом.

— Да как же! — купец хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

— Повторное неуважение к суду, — проскрипел судья. — Восемь драхм штрафа. Секретарь, занеси в протокол.

— Теперь ты! — судья повернулся в мою сторону. — Твой нож покинул ножны?

— Нет, ваша беспристрастность, — ответил я.

— Почему ты его не достал? Ведь твоей жене угрожала опасность.

— Не угрожала, ваша беспристрастность, — ответил я. — Я бы и так справился. А эти люди не виноваты, им приказали. Я не хотел их убивать. Стража может подтвердить.