— А чего это нас, таких продвинутых, в Хаос потянуло? — удивился я, листая страницы. — А, вон оно что! Набег киммерийцев проспали!

Могучие пехотные легионы, не поменявшиеся со времен Александра Никатора, не выдержали столкновения с мобильным конным войском из полусотни тысяч всадников. Целый народ пришел жить в Малую Азию, и империя надорвалась. Это я так понял из очень обтекаемых фраз учебника, где упор был сделан на недостаточное почитание Сераписа. Поклонялись всяким нечестивым Апалиунасам, Диво, Тивазам и прочим Атанам Градодержицам. Кстати, а когда это было? Год триста пятьдесят первый от основания храма. Непонятно! А по-нашему когда?

Кстати! А какой у нас сейчас год? Девятьсот тридцать пятый от этого самого основания, если верить таблице в учебнике. А от Рождества Христова? Примерно век третий до него. Точнее не скажу.

— А второй период Хаоса? — продолжил я чтение. — А, ну тут все просто. Землетрясение уничтожило шахты Сифноса, где добывали серебро и золото, и это запустило кризис, к которому и так все шло. Лаврионских рудников на всех не хватило, элитные группы не поделили оставшиеся бабки и разорвали страну на куски. Автократория развалилась на восток и запад, которые немедленно сцепились в непрерывной войне. Одним был нужен проход в Индию, а вторым — сбыт в стремительно богатеющие города Италии, Сицилии и Испании. Восточная империя в одиночку не потянула, и в результате набравшие силу арамеи и мидяне поделили торговые пути Ближнего Востока, оттяпали Угарит, Дамаск, Сидон и вообще все побережье до самой Газы, которую удержали каким-то чудом. Поняв масштаб трагедии, циничные торгаши с обеих сторон решили договориться, слившись в экономическом экстазе. Вечная Автократория собралась вновь. Кстати, ванакс Эней был куда мудрей, чем римляне, когда строил свою новую столицу. Сиракузы стоят аккурат между Сиканией и южной Италией. Полумиллионному городу хлеб Египта и даром не нужен, своего полно. Уникальная ситуация для античности.

Скрипнула дверь, и в мою темницу вошел ментор. Я поспешно встал и поклонился. У нас тут порядки самую малость похожи на конфуцианский Китай. Учитель имеет запредельно высокий статус. Если школьник вызовет его неудовольствие, то родной отец таких горячих ему выдаст, что почтение тут же через задницу записывается на подкорку.

— Приветствую, господин, — сказал я.

— Садись, Бренн, я ненадолго, — махнул он рукой. — Я вижу, ты и впрямь решил поступить в университет. Я под впечатлением, если честно. Оказывается, я ошибался в тебе. Думал, что ты такой же дурак, как и все твои дружки. Послушай меня внимательно, парень. Ты влип. Я не знаю, почему это с тобой происходит, но тебе нужно быть настороже. Всегда! И днем, и ночью. Ничего еще не закончилось. Кстати, обвинение в убийстве с тебя сняли за недоказанностью. Гимнасий нанял защитника, и он развалил это дело по камешку. Оказывается, вслед за тобой по улице прошел еще один человек, но соседи описать его не смогли. Они, увидев драку трех кельтов, попрятались по домам и молились богам, чтобы пронесло.

— О, защитник! Спасибо! — обрадовался я.

— Не благодари, — поморщился ментор. — Во-первых, это оговорено условиями договора, а во-вторых, деньги вычтут из твоего залога. Отец внес его за тебя, чтобы ты мог на каникулы домой поехать. Забыл?

— Ага, — кивнул я, — забыл. Так почему я влип?

— А потому что не было никакого нападения эдуев, за которое тебя зарезать хотели, — пояснил ментор. — И сестру Уллио никто не насиловал. Их натравили на тебя, как охотничьих собак, и сделали это очень умело и тонко. Скажи, Бренн, кому ты мог настолько сильно наступить на ногу?

— Может быть, дело совсем не во мне? — наугад ответил я.

— Отродья Сета! Да будьте вы прокляты! — выругался Скопас непонятно в чей адрес. Он застыл на мгновение, переваривая какую-то свою догадку. — На экзаменах, если чего не знаешь, дави на преданность Вечной Автократории. Понял?

Ментор пристально посмотрел на меня и вышел прочь, хлопнув дверью. Ну вот, теперь и он что-то знает, не только ректор. Один я так и не знаю ничего. А ведь мне больше всех надо. Это ведь меня хотят убить.

1 Синклит — сенат в греческой традиции. В данной реальности используется именно это слово, так как латинский термин «сенат» неприменим. Как уже упоминалось, галльское название совета старейшин науке неизвестно.

Экзамен всегда праздник. Советские комедии не могут врать. Девушки надели самые красивые платья, накрасились и нацепили все драгоценности, что привезли с собой. Как выяснилось, многие привезли целую ювелирную лавку. Открытые плечи, декольте и неброское сияние шелка были повсюду. Дочери богатейших людей Загорья не должны уронить честь своего рода.

Юноши кельты тоже навели красоту. Более-менее цивилизованные эдуи — мы с парнями, то есть — расчесали волосы, скрепив их золотыми обручами. Мы носим длинные локоны, ибо красиво и отличает нас от рабов. У того же Нертомароса огненно-рыжие патлы свисают ниже лопаток. Живущие в предгорьях Альп диковатые аллоброги щеголяют фирменной боевой прической кельтов. Эти придурки навели воду с известкой, вымыли голову и зачесали волосы вверх, став похожими на… Я не знаю, на что они стали похожими. Они бы напоминали панков на концерте, но уж больно рожи у них свирепые. Представляете себе здоровенных парней с длинными белыми волосами, стоящими торчком? Волосы, пропитанные известковой водой, каменеют, и промыть их потом очень сложно. Я пробовал как-то. Иногда для этой цели используют слабый раствор глины, но с известкой получается лучше(1). От нее волосы светлеют, а это ценится у моего народа.

Надо сказать, к выпускному экзамену готовился я один. Мои одноклассники уже мысленно были дома, думая кто о предстоящей свадьбе, а кто и о набеге на соседнее племя. Они что-то сейчас расскажут, им поставят три балла и выдадут синий диплом. Да, это выкрашенный в синий цвет пергамент, заключенный в золоченую рамку. Ее можно поставить куда-нибудь, а можно повесить на стену, чтобы поразить воображение гостей. Диплом и впрямь очень красив. Количество золотых вензелей на нем не поддается осмыслению. За эти годы нас научили читать, писать и попадать в отхожую яму по звуку, но от этого мы не перестали быть кельтами. Просто Талассия стала нам родной. У нас остались здесь любимые таверны, знакомые торговцы и даже женщины, с которыми случались мимолетные связи. Наверное, для этого на нас и тратят время. Мы должны привнести что-то новое в жизнь своих племен. Или, хотя бы начать угонять коров где-то в другом месте, а не во владениях ванакса Архелая, да правит он вечно. Ну, так мне казалось раньше, до всех этих странностей.

Экзамен проходит во дворе гимнасия, на свежем воздухе. Никаких билетов, просто светская беседа о том о сем. На столе стоят закуски и кувшины с вином, а экзаменационная комиссия активно угощается. Их семеро. Ректор, ментор класса, архиментор, что-то типа завуча, незнакомый мне жрец Сераписа, достопочтенная Гиппия, жрица Великой Матери, префект Антемий собственной персоной, и какой-то тип, от вида которого у меня засосало под ложечкой. Особист, зуб даю, особист! Я эту породу знаю. Не помню, откуда я ее знаю, но точно знаю и точно не люблю. Только здесь особистами трудятся жрецы храма Немезиды Недремлющей. Что удивительно, беспощадная коса, которая смела когда-то почти всех старых богов, скромные храмы этой богини, стоявшие в самых неприметных углах, обошла стороной. Испугалась, видимо. Впрочем, тут все ее служителей боятся. Они что-то среднее между политической полицией, разведкой и орденом иезуитов.

— Учащийся Бренн, господа! — торжественно изрек мой ментор. — Достопочтенный ректор! Сиятельный префект. Можете задать вопросы.

— Сколько будет семью пять, — спросил архиментор.

— Тридцать пять, господин, — ответил я. — Я могу зачитать всю таблицу умножения от начала до конца. Но могу и с конца до начала.

— Изволь, — с веселым любопытством воскликнул архиментор. А когда я отбарабанил все — от цифры девять до цифры два, он вставил в глаз отполированную стекляшку, чтобы рассмотреть меня получше. Как будто не нагляделся за восемь лет. Ишь, пижон какой! Монокль у него.