— А если по итогу останется больше?

— Выйдет время — громобоями начнут косить наугад, так что уж лучше наверняка себе место обеспечить, а не на удачу надеяться.

— То есть выживем мы или нет, будет зависеть от того, насколько увлекутся междоусобицей эти парни?

— В точку, — махнул рукой чернявый, а затем, сосредоточившись, прошептал: — Тридцать семь.

— Что?

— Да ладно, тысяча демонов Эридана. Не верю! Тридцать семь! С нами тридцать девять! — подпрыгнув от радости, парень зашипел от боли, но всё равно радостно улыбался.

ТТеперь уже я считал гладиаторов. Кажется, черноволосый не ошибся. Последних монстров методично и наверняка, не рискуя попусту, вырезали оставшиеся в живых бойцы. Они тоже уже всё посчитали и внимания на нас не обращали.

— Будем жить, друг, — щеголяя окровавленной харей и улыбкой, повернулся ко мне чернявый и протянул свою руку. — Я Люций. И я обязан тебе жизнью.

Прозвучало это чересчур помпезно, но я не удержавшись скопировал его манеру.

— Я Артур, и я тоже обязан тебе жизнью, — ответил я, копируя повторяя его жест.

И только по его смущенному лицу понял, что на руке у меня до сих пор весит трупик мутанта.

— Демонова тварь!

Подрезав мышцы на челюсти метрового «кота», я освободил раненую руку и, избавившись от меча, протянул черноволосому левую, все-таки ответив на рукопожатие. Кровь, что покрывала нас с ног до головы, неизбежно смешалась.

— Будем жить, брат Артур, — сказал, заглядывая мне в глаза, парень.

— Будем жить, брат Люций, — ответил я, принимая эту ответственность.

Осталось только дождаться официального окончания... Надо дождаться... А в глазах черный туман.

Кто бы мог подумать, что десяток минут, проведенных в ожидании окончания «мясорубки», окажутся столь… замораживающими. В пылу схватки холодный ветер, что почти не ощущался и скорее поддерживал разгоряченное тело, теперь, завывая, нещадно меня терзал. Однако стоило остановиться, а жару боя схлынуть, как тело начало сигнализировать о, мягко говоря, дискомфорте: к лицу словно глыбу льда приложили, а пропитанная кровью и потом недоряса начала липнуть к коже, покрываться изморозью.

Легкая дрожь переросла в крупную, а затем и вовсе в судороги. Теряя остатки сил, я сполз на землю, прислонившись к металлическому, торчащему из земли листу. Так лучше... С удивлением я обнаружил, что и почва, и сам, казалось бы, обязанный быть холодным металл теплые. Вжавшись в горячую поверхность, я наконец-то дал себе, разрешил расслабиться. Сознание поплыло — и тому не только холод был виной, но и кровопотеря. Боли я не ощущал, но ран во мне, судя по дырам в неказистой одежде, было предостаточно.

— Артур, брат! Ты это не вздумай! Держись, тут совсем чуть-чуть осталось!

И я держался, хотя веки, словно тяжелые металлические створки, давили вниз. Не уверен, что сумел бы выбраться с арены самостоятельно, повезло мне с Люцием — парню тоже изрядно досталось, однако он упрямо тащил меня на плече, заставляя переставлять ноги. Его настойчивый шёпот зудел возле моего уха.

— Ты должен двигаться сам, иначе внутрь не пустят.

Далеко не сразу до меня дошел смысл сказанного — оказывается, мне еще надо вернуться самостоятельно. Подранков выносить с Арены запрещали. Зачем тратить силы на выхаживание никчемного калеки? Логично. Игнорируя туман в глазах, я отстранился от товарища, нашел взглядом чернеющие ворота и, качаясь, словно моряк после пинты рома, на одной только силе воли побрел к своей цели.

В какой-то момент мне показалось, что параллельно мне, в соседние ворота, движется тот самый, что швырял в меня копья карлик. Он все также продолжал корчить мне рожи и жестами показывал, как будет меня любить при случае. Ублюдочный плод моего воспаленного воображения или и эту тварь в числе выживших возвращают в загон?

Не желая больше об этом думать, я сосредоточился на том, чтобы не упасть. В воротах меня встретил медик… Как мне поначалу показалось, однако осматривал он меня как-то странно — заглядывая в рот и глаза, ощупывал тело, придирчиво задержавшись на моей покалеченной руке. Меч у меня забрали, а какой-то мужик с тетрадкой в руках, отметив что-то, сделал заключение:

— Отогреть и накормить. Скажи Фоме: «Пять десятков кредов, и я забуду, что он потерял купчую на этого внешника».

Ах, вот оно что... Кажется, меня продали. Впрочем, может, это и к лучшему — возвращаться в кладовку с мертвечиной желания у меня не было. А тут еще и шанс есть, что на обед мне достанутся не вчерашние объедки. Дальше я отключил голову, на одних лишь инстинктах следовал указаниям сопровождающих меня конвоиров.

Что же мне так хреново? Где эта демонова регенерация, что вернула меня, считай, с того света? Облом. Жаль, а ведь была надежда, что магия эликсира во мне еще не истощилась. Крохи какие-то, конечно, остались, но о сверхчеловеческих способностях придётся забыть. Видимо, маглиты тратят большую часть своих ресурсов на борьбу с засевшей во мне дрянью...

В себя я начал приходить внезапно. Обжигающее и одновременно невероятно приятное ощущение — потоки горячей воды, срываясь откуда-то из потолка, омывали мое изможденное и израненное тело. Хорошо — холод, успевший пробраться, кажется, в самое нутро, нехотя начинает отступать. Бодрящая волна прошла от пяток до макушки, заставляя кожу покрываться мурашками. В тиши каменных сводов слышался вгоняющий перегруженное событиями сознание в гипнотическую эйфорию мерный грохот ниспадающего потока.

Отринуть этот мир и его проблемы. Хоть на несколько минут забыть о тех злоключениях, что на меня свалились... Чувствую биение своего сердца и то, как тяжело течет, разнося по венам тепло, кровь. Жизнь и воля стали возвращаться ко мне, пока горячая вода смывала с меня кровь и усталость. Пошевелившись, я не сдержал стон — неосторожное движение разбередило рану на моем бедре. От резкой боли меня тряхнуло, как разрядом молнии…

«Уж кто-кто, а я могу сравнивать», — мелькнула дурацкая мысль.

Оглянувшись, я попытался понять, где нахожусь. Большой каменный зал, по периметру которого из каменных зевов, находящихся под потолком, лилась пахнущая серой вода. Не самый приятный аромат, но, учитывая прочие обстоятельства, я готов был этим пренебречь.

Посреди комнаты располагался огромный каменный бассейн, в котором отмокали еще несколько человек — не один я промерз до костей. Излишки воды из купели сливались через решетку в одной из его стенок. Приглушенный свет масляных ламп неравномерно наполнял комнату, а четверо надсмотрщиков, стоящих по углам, следили за порядком. Видимо, разборки в этом месте — обычное дело. Знакомый сценарий... Видимо, случаются время от времени несчастные случаи, когда человек, неудачно поскользнувшись на мокром полу и потеряв сознание, захлебывается.

Люди тихонько переговаривались, но голоса заглушал звук бьющейся о камни воды. Отвернувшись, я наконец углядел висевший передо мной на стене бронзовый щит. Рядом с ним — освещавшая его лампа с толстыми стеклянными стенками. И то и другое намертво было вмуровано в стену, а поверхность щита отполирована так, что в нем можно было разглядеть своё отражение... Однако себя я там не застал — из слегка искажающей картинку поверхности на меня смотрел... мой отец.

По крайней мере, таким я его запомнил при нашей последней встрече, будучи студентом Алисантского университета. Не тот крепкий подтянутый мужчина, которого я боготворил в детстве, а измученный болезнью старик. Таким я его застал, приезжая домой на новогодние празднества. Вздрогнув от нахлынувших воспоминаний, я поднес руку к лицу, убеждаясь, что вижу свое отражение.

Мы с отцом никогда не были близки. Третий сын опоздал, родился на двадцать лет. Такова разница у нас со старшим братом Филиппом Джонатаном Антаресом. На год младше была сестра Наоми, и еще на три Роберто — средний брат. К тому моменту, когда я начал мало-мальски разбираться в этом мире, выяснилось, что половина моих племянников, с которыми мне приходилось вместе расти, старше меня... А также то, что я «бесполезный приживала».