В те времена отец уже начал «сдавать», и дела понемногу приходили Филиппу как наследнику. Роберто с семьей, получившие в управление собственную деревушку, стали ему опорой. Старшие братья ладили и стояли друг за друга горой... Случись что со мной, браться и заменя меня встали бы горой, в едином порыве обнажая клинки — Антарес своих не бросают. Мне даже заранее заготовили теплое местечко управляющего в нашем стольном городке со странным названием Пучина. Сын и брат лорда как-никак... Однако собственные владения, как Роберто, мне не светились.

Щедрость Филипа была пропорциональна его личному отношению. Одно дело — любимый брат, с которым он вырос, другое — малолетний отпрыск отца, посмевшего взять в жены другую женщину. В лицо мне он об этом не говорил, но в каждом жесте молодого лорда сквозила неприязнь. Да и племяшки свои едкие словечки не на пустом месте придумали. Тогда я этого еще не понимал, но прочувствовал сполна.

Меня даже хотели лишить права обучаться в столичном университете. Образование стоило огромных даже по меркам барона денег — проще было откупиться от «ненужного» брата личным ранчо. Благо, что жесткость характера тогда проявил совсем уже одряхлевший отец. Филип прекословить не решился, несмотря на то, что уже полноправно носил титул барона Антарес, а давно удалившийся от дел старый лорд ничего не решал.

И как бы меня ни глодала обида на родственников, а к престарелому барону я питал только уважение. Малолетний дурак… В тот раз я позволил себе лишнего — в резкой форме упрекнул отца в попустительстве разнузданного поведения жены Филиппа Арианы в отношении моей матери. Скрипнув зубами, он смолчал и, более не обмолвившись со мной и словом, устроил разнос родственникам. Я уехал в Алисанте, а он вскоре умер.

Я еще долго я корил себя за те дерзкие слова, как минимум я мог подобрать другой тон... Однако извиниться мне так и не было суждено. Противное ощущение собственной беспомощности, холодный могильный камень под рукой и горькие, не желающие останавливаться слезы — воспоминания, к которым я невольно до сих пор возвращался.

Мотнув головой, я отогнал неприятные мысли и, разозлившись, врезал по «зеркалу»... По комнате пронеслось гулкое эхо удара. Обернувшись, отметил обращенные ко мне лица окружающих, среди которых я заметил одно, увенчанное знакомыми черными кудрями.

— Не балуй, а то выгоню, — пожурил меня один из охранников.

Кивнув, не чувствуя раскаяния, я двинулся в сторону Люция. Тот сидел в одиночестве, обнимая руками борта каменной купели. Плюхнулся рядом.

— Долго же тебя отпускало, отец, — сказал парень. — Десять минут назад я был уверен, что ты там уже помер стоя.

— Не называй меня так, — беззлобно огрызнулся я. — Ты немногим младше меня…

— Звучит как сказка! — снова скептически осмотрел меня мужик.

Его тон показался мне слишком резким, захотелось отвесить ему затрещину. Но я сделал скидку на его награжденный темперамент — судя по оттенку меди в коже, парень был родом из центральной империи.

— Магия, чудом выжил, — не соврал я.

— Так ты из искателей, верно? То-то я смотрю, оружием владеть обучен, — пытливо глянул он на меня.

Искателями называли тех отмороженных, что бродят по пустошам в поисках наживы. Еще более чокнутые, чем караванщики. Логичный вывод в принципе. Где еще можно наткнуться на остатки смертоносного наследия предков? Подтверждать я его догадки не стал, лишь неопределенно скривился, симулируя неприятные воспоминания.

— Разве это владеть… Так, остатки былого, — я достал из-под воды культю и потряс ей перед Люцием.

Теперь скривился уже он, видимо, мысленно примеряя на себя мои ощущения. Зря. Ощущений не было. Совсем. Неприятно становилось лишь когда я на рефлексах хотел за что-нибудь ухватиться. И это не имело ничего общего с физической болью.

— Да уж, досталось тебе. Но ты не переживай, долго мучиться не придётся — на Арене умирают быстро, — невесело посмеялся имперец.

— Вчера я был уверен, что сдохну сегодня. Позавчера я думал, что уже умер. Сегодня я купаюсь в горячей ванне, и мне обещали дать пожрать. Как по мне — жизнь налаживается, — вернул я мужику его же интонации. — Одно не пойму, откуда такая роскошь.

Я обвел купальню взглядом.

— Да какая роскошь? Арена на горячих источниках стоит, а прямо под ней затопленные горячей водой катакомбы. Специально, чтобы холода отапливать, сделано. Бои здесь — нечто вроде местной национальной забавы. На зиму не закроешь. А за стеной, между прочим, городские бани и увеселительные дома.

— А ты, смотрю, хорошо здесь ориентируешься? — задал я напросившийся вопрос. — Однако на местного не похож.

— Так я уж полгода тут. У монаха одного счетоводом значился... Пока по зубам ему не прописал. Неумный был поступок... — тяжело вздохнул Люций.

— В наказание тебя в рабство отправили? — уточнил я.

— Не, тут ты либо гражданин, либо раб. Меня сюда в этом качестве уже из Империи привезли. Проворовался…

И судя по тому, с какой легкостью Люций это сказал, жалел он исключительно о том, что был пойман. В империи рабство было также альтернативой заключению. При не тяжких преступлениях можно было искупить свой долг перед обществом. А если раб квалифицированный попадался, то жить получше некоторых свободных мог.

— А сюда каким ветром занесло? — полюбопытствовал я.

— Оказалось, что по империи академцы под видом сертифицированных работорговцев катаются. Пообещали, вместо того чтобы батрачить в поле, работу по профилю. Я на плантации уже загибался, да и хозяину цену хорошую дали. Только недолго я радовался… — печально ответил мужчина. — Рабы здесь не люди.

— Да уж, заметил, — скривился я, — Мы с мутантами, для них на одном уровне.

В голове шевельнулось воспоминание.

— Тот карлик тоже выжил?

— Ты про серокожего? Ну да, мясорубку он прошел — таких держат отдельно, это часть игры... — ответил черноволосый и добавил: — Тех, что поумней, наравне с людьми используют. Недаром же больше года чемпион протобер.

— За это время, — задумчиво пробормотал я, — можно было уже тридцать боев выиграть...

— Больше...

— Так вроде же отпустить должны? Или мне соврали?

— Не отпустить, а дать возможность влиться в местное помешанное на вере в Хикку общество. Протобер отказался, — заливисто заржал Люций.

— Откуда вообще взялся этот Хикку? — продолжал я допрашивать черноволосого. — Всегда был уверен, что Академия — это оплот знаний и древних технологий. Но чем больше я узнаю об этом месте, тем меньше понимаю, что здесь происходит.

— Не ты один, друг, я тоже в свое время приопух от этой новости. Там, думаю, — Люций поднял палец вверх, — все кому надо об этом знают: церковь, правящие элиты. Но почему-то скрывают. Может быть, боятся, что ужасающая Академия перестанет быть такой пугающей для народа, если окажется сборищем поехавших на вере фанатиков.

— И как так вышло? — настаивал я. — Не может же всё быть ложью?

— Думаешь, они об этом рассказывают? — возмутился Люций, но продолжил: — Могу лишь предполагать, по обрывкам того, что слышал. Поначалу, когда после катаклизма Академия расширялась, у власти и правда были ученые. Но сейчас их зовут оплотом ереси. А потом... Видимо, случился переворот. Эти ублюдки замочили Спасителя и стали поклоняться Хикку. Или наоборот...

Последние слова парень говорил тихо мне на ухо. Подозреваю, что за подобные речи можно было легко получить копьём в пузо от стражников.

— Ясно, — ответил я, хотя ничего ясного здесь не было.

И какого тогда демона меня сюда послал Леонард? Уж он-то должен был знать, что здесь творится? Будь это кто другой, я бы решил, что меня намеренно послали на смерть... Но я и так умирал. А единственное слово, сказанное стариком в нужные уши, и меня бы скрутили Нордари...

Усталость брала свое, и я неожиданно для себя, наслаждаясь теплом и спокойствием, провалился в полудрему. Люций что-то еще вещал про демоновых монахов, но его слова вязли в воздухе, будто уши мои были набиты хлопком. Осознав, что зря чешет языком, счетовод отстал, а я, потеряв последние скрепы с реальностью, растворился в мерном шуме «водопада».