Не родился, не выплыл из бытия. Просто проснулся в удобной кровати, просто повернулся на спину и уставился в потолок. Это воскрешение меня почти уже не удивило. Стало немного интересно, кем был тот несчастный, в чье тело меня поместил Господь. Любопытно и ничего более. Человек — забавная тварь, привыкает ко всему. Даже к смерти. Даже к воскрешению.

Я повернулся на бок, огляделся — сугубо мужская берлога. В углу скомканные комочком носки, на полу у письменного стола две пустые пивные бутылки. На столе — грязные тарелки. Ни одна дама не потерпит таких вольностей на своей территории. Значит хозяин этих хором был одиноким волком.

Одно движение, и я уже сидел на кровати. Тело было молодым, сильным, ловким, что тоже не могло не радовать. Следовало с инспекцией обойти квартиру, но меня обуяла странная апатия. Мне было жаль моей предыдущей жизни, моих друзей. Мне было стыдно перед Славкой.

В коридоре из зеркала на меня смотрел парень, белобрысый, подтянутый, ни худой, ни толстый. Симпатичный нормальный парень. На кухне отрывной календарь рассказал мне об апреле девяносто первого. Я выглянул в окно — там птица строила гнездо. Птица устраивала свою жизнь. Меня словно молния пронзила мысль: «А как там Вика? Что с ней? Что с Владом?»

Я метнулся обратно в спальню, поспешно ощупал карманы висевшей на спинке стула одежды, и почти сразу нашел паспорт. Открыл на первой странице, прочел: «Маринич Олег Александрович». Невольно присвистнул. Усопший был моим тезкой. Только фамилия другая, а еще дата рождения. Этот Олег был моложе меня настоящего на год. Всего на год. Почти ровесник.

Я перелистнул еще страницу и изумленно замер. Судьба вновь поместила меня в родной город. Дом этого Олега был на другом конце, но разве это важно? Взгляд мой остановился на телефоне. А что если? Кто мне в самом деле мешает? В случае чего я всегда смогу положить трубку.

Пальцы мои были каменными от напряжения. Им с трудом удавалось крутить диск. В итоге, цифры бесконечно длинного номера закончились, и я замер. Что там? Кто мне ответит? Три долгих гудка. Трубку подняли.

— Ало!

Голос был такой знакомый, такой родной… А я вдруг понял, что от волнения, ничего не могу сказать. Горло перехватило спазмом. Эта пауза длилась долго, слишком долго, чтобы списать ее только на волнение. Меня охватил страх.

Наконец, Вика осторожно спросила:

— Олег, это ты?

Как? Откуда она узнала? Что подсказало ей? Сердце? Нет, так бывает только в глупых книгах. А в это я давно уже не верил. Я старый циничный мужик, который меняет черт знает какое по счету тело. Которого мотает по времени и судьбам, как…

Я невольно хохотнул. Блин, какое точное и паскудное сравнение сейчас пришло в мою голову.

— Олег, ты чего молчишь? — В голосе ее послышались едва сдерживаемые слезы. — Или это не ты?

Не хватало еще, чтобы она разревелась. Нет моя Вика не будет плакать. Хватит.

— Я…

— Как хорошо, — слезы все равно появились, но это были слезы счастья. — Приезжай, мы тебя ждем. Помнишь куда?

— Помню.

Она чуть помолчала.

— А у меня сегодня день рождения.

Черт, как я мог забыть?

— Я приеду, я сейчас буду…

Вика вздохнула, скорее облегченно, словно сбросила тяжкий груз. Послышались гудки. Я выглянул в окно. Кто ждет меня там? Лис? Почему-то пришла уверенность, что Славки точно нет. Там на дороге выжить было невозможно. Тот взрыв не оставил шанса ни мне, ни ему. Хотя, кого я пытаюсь обмануть? Мне-то судьба опять подарила жизнь. А вот Славе…

Его было жаль, этого циничного, грубоватого парня с дурацкими шутками, ставшего для меня за три недели из врага другом. Только поменять я ничего не мог. Кто в силах указывать Богу? Точно не я.

Почему-то подумалось, что там, у Вики, сейчас сидят Влад и Вера. В их счастливое будущее мне верилось легко. Общее будущее, одно на двоих.

И Вика…

Я прислонился лбом к стеклу. За окном бурлил апрель. Просыпалась новая жизнь. Я чувствовал, что в воздухе буквально разлита ее веселая сила. Бери, не хочу! Черпай полными пригоршнями.

— А у Вики день рождения, — сказал я вслух. — Ей сегодня восемнадцать.

Что ей подарить? Цветы? Почему-то показалось, что мертвые цветы из магазина ей не нужны, не интересны. А живые… Где сейчас взять живые?

Я оторвался от окна, принялся одеваться. Вещи были чужими для меня. Вещи были по размеру этому телу. Я не стал привередничать, натянул джинсы, тонкий джемпер. Нашел в прихожей кроссовки и куртку. На полочке портмоне и ключи от машины.

Мне предстоял забавный квест. Мне предстояло найти нужную машину. И я не сомневался, что это мне теперь по плечу.

А подарок… Тут я впервые за это время улыбнулся. Искренне. Радостно. Если Вике будет нужен подарок, я подарю ей чудо.

Никогда не думал, что мне доведется увидеть собственную могилу. Еще вчера эта идея показалась бы полным абсурдом. Вот только сегодня она стала реальностью.

Я стоял возле черной полированной плиты с надписью: «Корнеев Сергей Евгеньевич — 09.06.1965 — 09.09.1990» Стоял и пытался понять, что должен ощущать обычный человек в такой ситуации. Это было сложно. Сам я не чувствовал почти ничего, разве что сожаление. К счастью или нет, но самого Серегу я не знал. Даже тело его послужило мне совсем недолго — всего три недели.

Куда больше заботила меня могила соседняя — «Лисичанский Вячеслав Анатольевич — 11.12.1969 — 09.09.1990». Лис, Славка. Он оказался куда моложе, чем я думал. Совсем еще мальчишка, пацан, старательно играющий взрослого. Его было по-настоящему жаль.

Взрыв на дороге, устроенный «добрым» барином Львом Петровичем прервал мою недолгую гастроль в Серегином теле, попутно лишив жизни ни в чем не виноватого Славку. От мысли об этой погани, возомнившей себя властелином чужих жизней, мои ладони сами собой сжались в кулаки.

И Вика это уловила. Тут же придвинулась, положила руку мне на плечо. Говорить ничего не стала. Я был ей за это благодарен. Опустил возле Славкиной плиты две гвоздики, прошептал:

— Прости, если сможешь. Я, честное слово, такого не хотел.

Ясное дело, ответа не услышал. Когда повернулся к друзьям, поймал сочувствующий взгляд Влада, спросил:

— А деньжищ-то где столько взяли? Это все, — я обвел и ограду, и выложенную тротуарной плиткой площадку, и плиты, и помпезный гранитный цветник, — в копеечку небось влетело?

— А это, — Влад зло ухмыльнулся, — наш благодетель — Лев Петрович расстарался. Очень уж убивался, гад, когда вы погибли.

— Почему гад? — Возмутилась Вика. — Вполне приличный человек оказался. И деньги отдал, которые мы со Славой заработали. И квартиру твою, что в залоге была, вернул. Зачем ты так?

Она увидела наши кислые лица и поспешила добавить:

— Он даже ко мне домой приезжал, гостинцы привозил. Он хороший человек!

Вот это уже было паршиво. Я спросил осторожно:

— Давно приезжал?

— Давно. Дней через десять после того как… — Девчонка смутилась, замешкалась. — Ну, ты понял.

Я понял. От сердца слегка отлегло.

— Один раз приезжал?

Вика поняла это по-своему.

— Один, и что с того? Другие вон ни разу не были!

Милая наивная девочка. Решила, что я осуждаю Льва за то, что приехал он лишь единожды. Вон как бросилась защищать, восстанавливать справедливость.

Влад был куда прагматичнее меня. Пока я умилялся Викиной не испорченностью, решил задать свой вопрос:

— А он только из-за гостинцев приезжал? Или еще что хотел?

Вопрос неожиданно попал в точку. Вика стушевалась, притихла.

Мне пришлось настоять:

— Так что?

— Не только, — призналась она. — Про записи еще спрашивал.

— Какие записи?