— Ну что, умрем вместе!

Рикс, словно заколдованный, смотрит на огонек, медленно бегущий к заряду. Он точно знает, что будет, когда огонек догорит. Я ведь только что ему это показал. Я делаю шаг вперед и протягиваю ему гранату. Он инстинктивно отшатывается назад, не в силах отвести от нее взгляда, а я провожу молниеносный укол прямо в кадык. Рикс непонимающе смотрит на меня, падает лицом вниз, а я бросаю гранату в сторону и закрываю голову руками. Еще один взрыв, который цепляет каплями мой плащ и многострадальную левую ногу. Я вою от невыносимой боли и пытаюсь сбить пламя.

— Эпона! — заорал я в равнодушное небо, прижимая раненую ногу к земле. — Да что за дрянь ты сварила! Больно же! Почему не сказала, как это дерьмо потушить!

Громогласный рев заполнил огромное поле. Орут все, и наши, и не наши. Ведь только что Отец всего выбрал победителя, подарив ему победу в почти безнадежной схватке. Подбежавший Корис уже перетянул раненую ногу ремнем и поднял меня, забросив мою руку себе на плечо. Акко выехал на середину поля и заорал, надрывая горло.

— Теарх Бренн из рода Энея Сераписа победил! Признайте волю Единого бога или сражайтесь с нами! Только тогда вы святотатцами будете. Мы собаки живой в вашей земле не оставим, так и знайте! Слава любимцу Единого! Слава игемону!

Он слез с коня и опустился передо мной на одно колено, а вслед за ним опустилось на колено все мое войско. Дуротриги и белги, подумав немного, опустились тоже. Запах паленого мяса понемногу уносил легкий ветерок. И только стон ни в чем не повинных лошадей был еще слышен на поле боя, объятом внезапно наступившей тишиной.

Кажется, у меня получилось.

Четвертое сияние Маат. Год 4 восстановления священного порядка. Месяц третий. Мальтийский архипелаг.

Гоцо, второй по величине остров Мальтийского архипелага, стал пристанищем государыни Феофано, вдовы ванакса Архелая, и двух царевен, четырнадцати и двенадцати лет. Нестарая еще женщина с лицом, изборожденным ранними морщинами, бездумно смотрела на море, плещущее у подножия скалы, на которой она стояла. Феофано много раз думала броситься в море, но мысль о девочках, которые пропадут без матери, останавливала ее.

— Вот и прошла жизнь, — шептала она. — Все промелькнуло, как один день. Ни любви, ни счастья, ни власти. И для чего жила только? Для чего рожала детей? Великая Мать, помоги мне! Наставь на истинный путь. Ведь никого рядом нет. Даже поговорить не с кем. Только служанки и стража.

Узурпатор Клеон, этот ублюдок ее мужа, не посмел убить их. Он посчитал, что женщины для него неопасны, и просто сослал семью своего отца на крошечный островок, куда заезжают только мытари, да и то нечасто. Сегодня вот приплыли, у причала качается какая-то лохань. Странно, рановато для сборщиков налогов. И царица выбросила эту мысль их головы, полностью поглощенная бегом бирюзовых волн. Вид с этой скалы невероятно красив, он просто завораживает своей пронзительной синевой.

Бойкий порт расположен на соседней Мальте, и Феофано, прижав к себе дочерей, часто смотрит на белые пятнышки парусов идущих мимо кораблей. Торговцам нечего делать на нищем острове. Здесь ведь нет ни рек, ни ручьев. Здешние жители копят воду в цистернах, и они не дадут чужаку даже капли. Вся она уходит на крошечные клочки полей, прилепившихся террасами к скалам. Бобы, оливки и рыба. Вот все, что может позволить себе царственная семья, еще недавно купавшаяся в немыслимой роскоши.

— Кхе-кхе, — сзади послышалось вежливое покашливание.

Феофано обернулась и увидела немолодого уже купца с гильдейской цепью на шее. Он держится прямо, но заметно, что ему сейчас нелегко. Виски покрыла густая седина, под глазами залегли темные круги, а во взгляде — тоска побитой собаки, почти такая же, как у нее самой.

— Государыня, — поклонился купец. — Я счастлив приветствовать вас.

— Меня уже не называют так, — грустно усмехнулась царица и засыпала гостя вопросами. — Кто ты, почтенный? Как ты сюда попал? Почему тебя пропустили? И как посмел нанести мне визит? Разве ты не боишься гнева ванакса?

— Боюсь, — честно признался купец. — Очень боюсь. Меня зовут Леон, сиятельная госпожа. Попал я сюда весьма просто: приплыл на корабле. А пропустили меня к вам потому, что я за это хорошо заплатил. Я поверенный в делах некоторых высокородных семей. Я веду финансы вашей сиятельной сестры Ирины. Она шлет вам свой привет.

— Она цела? Ее не сослали? — пристально посмотрела на гостя царица.

— Ей приказано отъехать в имение и не покидать его, — ответил купец. — В остальном ваша сестра не ущемлена. Ее муж — верховный жрец Сераписа Изначального. Наш государь не посмел причинить ей вред.

— Понятно, — кивнула царица. — Я не приглашаю тебя в дом, почтенный. Мне будет стыдно принять там гостя. Говори, зачем приехал. Ты ведь рискуешь головой не для того, чтобы передать мне привет опальной сестры.

— Нет, царственная, — ответил Леон. — Я приехал не за этим. Я пришел просить руки вашей дочери Береники для… Вот, госпожа, почитайте сами. Это брачный договор.

Изумленная Феофано взяла в руки тонко выделанный пергамент, развернула его и погрузилась в чтение. Написанные пурпурными чернилами строки бежали перед ее глазами и, чем дальше она читала, тем понимала меньше. Глубокая складка залегла между ее бровей, а потом она медленно свернула пергамент в трубку и отдала его купцу.

— Это какая-то глупая шутка? — раздраженно спросила она. — Тут ведь даже имени будущего мужа нет! И кто такой хентанна? Что это вообще за чушь?

— Это вовсе не шутка, госпожа, — внимательно посмотрел на нее купец. — И уж тем более не чушь. Все очень и очень серьезно. И это ваш единственный шанс вернуться во дворец. Ваш и ваших дочерей. Хентанна — это царский зять, хранитель государства и регент при малолетнем наследнике. А иногда, если у ванакса нет признанных сыновей, то именно дитя хентанны и царевны получает трон. Такое случалось дважды за историю Талассии.

— Это законно? — с сомнением посмотрела на купца Феофано.

— Эта норма взята из Кодекса Энея Сераписа, — пояснил Леон. — А у нас законы не отменяют, тем более такие. Всегда можно найти что-то и использовать по своему усмотрению. Это очень удобно, госпожа. Не правда ли?

— Ну, хорошо, — нерешительно произнесла Феофано. — Допустим… А почему имени нет?

— Мы еще работаем над этим, — развел руками купец. — Этот договор — цена за услугу, госпожа. Имя в нем появится только тогда, когда услуга будет оказана, и не раньше. Пока мы даже не знаем, кто этот человек. У нас на примете несколько кандидатур.

— Мы можем вернуться домой! — прошептала царица, а по ее изможденным щекам потекли слезы.

— Не просто вернуться, госпожа, — напомнил Леон. — Вернуться победителем. Ваша старшая дочь станет матерью наследника, а дочь младшая — ванассой.

— Эрано! — несчастная женщина сжала кулаки в бессильной злобе. — Утоплю эту шлюху в собственной крови! Глаза ей вырву! На кресте повешу, вспорю живот и буду любоваться на ее мучения!

Феофано вдруг осеклась и густо покраснела. Для эвпатриссы древнейшего рода такие промахи совершенно непростительны. Нельзя! Нельзя знатной женщине говорить то, что думаешь. Даже показать своих мыслей нельзя. Это вдалбливается с рождения. Откровенность подобного рода чревата большими неприятностями в обычной жизни. Только вот здесь жизнь необычная. Феофано сейчас не живет, она медленно умирает. А потому и старые правила больше не действуют, они остались где-то очень далеко. Там, где скачут украшенные пурпуром колесницы и гремят огненными фейерверками дворцовые маскарады. Феофано смущенно потупилась, а Леон стоял рядом и понимающе улыбался.

— Вам придется потолкаться в очереди, госпожа, — позволил себе шутку купец. — Вся знать Сиракуз хочет того же самого. Ванасса просто мастерски наживает врагов. Я бы сказал, в этом ремесле ей нет равных. Сколько знатных девиц выдано замуж на бывших сотников! Сколько юношей из лучших семейств тянет солдатскую лямку! Наш ванакс требует неукоснительного исполнения закона Ила Полиоркета. Теперь эвпатриды служат на общих основаниях.