— Государь, — шепнул стражник мне на ухо. — Человек из города пришел. Хочет с тобой поговорить. Просит встречи с глазу на глаз. Мы его обыскали, у него один нож был. Говорит, гостеприимец твой.

— Веди, — поднялся я с деревянного чурбака, заменявшего мне трон.

Тимофей изменился. Я запомнил его мускулистым парнишкой с тяжелым взглядом воина, а теперь передо мной стоял заматеревший душегуб, прошедший огонь и воду. Лед в глазах и спокойная уверенность в каждом движении. Опасный парень, очень опасный.

— Ты хотел видеть меня? — спросил я его, отпустив стражника взмахом руки. Впрочем, он отошел на десять шагов, демонстративно подкидывая в руке секиру. С такого расстояния он не промахнется, я это точно знаю. И Тимофей знает. Он скосил глаза в сторону моей охраны лишь на миг и отвел их тут же. Он все понял.

— Царь! — коротко поклонился он. — Я пришел к тебе как к гостеприимцу. Ты говорил когда-то, что в твоих землях эти узы священны.

— Ты поэтому мой корабль пленил? — фыркнул я. — Гостеприимцы ведь именно так друг с другом поступают.

Кажется, я время с ним теряю.

— Я священными узами связан, а мои парни — нет, — не меняясь в лице, ответил Тимофей. — Я не мог против всех пойти. Со мной пять кораблей было. Не объяснить этого воинам. Но заметь, ни товара твоего никто не тронул, ни твоих людей.

— Ладно, — отмахнулся я. — Ты пришел просить, так проси.

— Я ничего не прошу, — медленно покачал головой Тимофей. — Я к тебе с серьезным предложением пришел. Мне нужен талант золота и два корабля из тех, что стоят в гавани.

— Допустим, — постарался я не рассмеяться. — У меня есть талант золота и два корабля. И я могу тебе их дать. А что дашь мне ты?

— Ла-Китон! — он дернул подбородком, показывая в сторону стен, что чудовищной громадой нависали над бухтой.

— Согласен, — кивнул я. — Цена мне подходит. Как ты это сделаешь?

— Открою ворота, — ответил Тимофей. — Наша ватага — пять дюжин умелых воинов. Мы все родня и соседи. Мы перебьем стражу и впустим твоих людей. За это ты дашь золото, корабли и свободный проход с нашей добычей.

— Тебе понадобится вино, — с интересом посмотрел я на него.

— Как раз хотел попросить пару кувшинов покрепче, — оскалился в улыбке тот.

Какой толковый парень. Он мне все-таки нравится.

— Не хочешь служить мне? — спросил его я.

— Нет! Я вольная птица, — улыбка ушла с его лица. — Хочу, чтобы служили мне самому.

— Таланта золота тебе надолго не хватит, — усмехнулся я. — Тем более, если разделить его на всех. Быть царем довольно дорого. Просто поверь мне на слово.

— Я что-нибудь придумаю, — нахмурился Тимофей и закусил губу.

— Море может стать тесным для нас обоих, — тонко намекнул я ему. — Я изведу морских охотников в ближайшие годы. Прими совет. Или поищи себе землю, или уходи как можно дальше. Туда, где не будет моей власти.

— Я тебя услышал, царь, — с каменным лицом произнес Тимофей. — Давай вернемся к городу. Я пока не знаю, когда это сделаю. Может, три дня, может дюжина дней. Но не больше. Дай мне верного человека. Он будет прятать вино для меня, а я каждый день буду таскать его в город. Здешняя стража — зверье лютое, но они не дураки выпить. Я заплачу им вином за проход, и очень скоро мы станем лучшими друзьями. Как только они напьются, я зарежу их и открою северные ворота. Будь готов.

— Сосруко! — негромко произнес я, а когда тот подошел, сказал. — Запомни этого человека. Он теперь служит мне. Возьми два кувшина вина и иди с ним. Он скажет, что делать дальше.

Караульная служба тут, конечно, ведется, но уровень ее на троечку. Два воина на задних воротах, четверо на главных. Несколько человек бездумно бродят по стене, иногда поглядывая в темноту, а остальные спят.

Немалый отряд спрятался в зарослях неподалеку от северных ворот. Пять сотен наемников, ведомых Одиссеем, ворвутся в город и удержат их, пока подойдут остальные. Гоплиты перекроют дорогу в порт. К гадалке не ходи, городские стражники попытаются прорваться к кораблям, и черта с два у них это выйдет. Дорогу частокол перегораживает. Кровью умоются пришлые сардинцы.

Тимофей пока что действовал, как договаривались. Он выходил из города ночью и забирал из тайника два кувшина вина и небольшой мешок с ячменем. Он ходил за едой — такова его легенда. Один кувшин он отдавал страже, понемногу втираясь в доверие, а вот вчера попросил сразу четыре кувшина. Он уже изучил расписание караулов и знал, кто будет сегодня стоять у ворот. Циничный ум бандита работал до того четко, что я ему даже мысленно поаплодировал. Отлично соображает неграмотный паренек. И обстановку просчитал, и денег в совершенно дохлой ситуации поднять смог. Если голову свою светлую не сложит на пути, то и впрямь может царем в какой-нибудь дыре стать. В наше неспокойное время — это плевое дело. Половина сегодняшней элиты — проходимцы, убившие кого-то в родном городе и скрывающиеся от кровной мести. Он ничуть не хуже остальных, только вот происхождением подкачал. Эвпатридом стать нельзя. Им можно только родиться.

— Задние ворота открыли. Началось, — шепнул стоявший рядом Сосруко. Я на штурм не пошел, рука на перевязи еще кровоточит.

Задача у Одиссея проста. Они проникают в Китион и закрепляются в районе казармы. Как только шарданы увидят врага в городе, они поднимут тревогу. Нашим нужно связать их боем, пробиться к главным воротам и открыть их. Тогда в город заходит тяжелая пехота и очищает его от врага, как делала уже не раз. А я вот сижу в лагере у порта и жду новостей, пока укрывшиеся щитами парни подбираются в полной темноте к стенам города. А за стеной, судя по звукам, все идет по плану. Критяне и ахейцы просочились в крепость и теперь режут полусонных наемников.

— Все идет по плану-у! — пропел я на незнакомом здесь языке. Командир моей охраны покосился, но ничего не сказал. Он уже знал, в какие моменты я пою это заклинание.

— Ворота открыли! И это не наши! — охнул вдруг Сосруко. — Тот малый, Тимофей, впереди идет!

— Красавец! — выдохнул я, когда в ворота с ревом ринулись гоплиты, а навстречу им вышел отряд афинян во главе с Гелоном и моим старым знакомцем.

Пираты шли груженые, словно верблюды. Они тащили ткани, мешки, бронзовые жаровни, какие-то горшки и связки сушеной рыбы. Они даже волокли за волосы пару упирающихся и надрывно ревущих баб. Тоже валюта своего рода, и довольно ликвидная.

— Мы шарданам в спину ударили, — широко улыбнулся Тимофей, когда подошел ко мне.

Полсотни афинян зыркали недоверчиво. Они до сих пор не могли понять, как это им в очередной раз удалось вырваться из осажденного города, да еще и с добычей. Звуки, доносившиеся из Китиона, ничего хорошего здешнему люду не обещали. Там сейчас жарко. Мне сидонские торговцы без надобности, только мешать будут, а шарданы — тем более. Я, когда задачу командирам ставил, произнес сакраментальную фразу.

— В городе вино и бабы. Три дня гуляете.

Народ здешний кино про Петра I не смотрел, а потому проникся не на шутку. Богатейший город, отданный на разграбление — это же мечта несбыточная. О таком до самой смерти внукам рассказывать можно. Обычному воину за всю жизнь может так не повезти. Тут ведь добра собрано не меньше, чем в Трое. Одной меди, приготовленной к отправке в Египет, — десятки тонн. Ее наемники в виде добычи увезут с превеликим удовольствием. Для них ценность сифносских драхм все еще неочевидна. Меновой ведь торговлишкой люди живут, натуральным хозяйством. Дикари-с…

— Ну что же, — сказал я, окинув взглядом жадно рассматривающих меня афинян. — С меня два корабля и талант золота. Как договаривались.

— О-о-ох! Думали, обманешь… — выдохнули мужики, когда Сосруко вытащил из шатра кожаные кошели, набитые монетой, и поставил перед ними. Гелон даже шлем снял и промокнул вспотевший лоб. А ведь он постарел. И без того впалые щеки прорезали первые морщины, а виски покрылись серебром седины. Ему около сорока. Почтенный возраст для нашей эпохи.