— Второй раз поддался. Первый раз не зазорно и опытному вояке. Во второй справляются две трети. Если на третий раз сплохует — больше никто не возьмет его в команду. Обуза в Пустошах не нужна никому, — прокомментировал происходящее Дом.

А тем временем над нами собиралось всё больше летунов — небо застлало белой тучей. Давление стало сильней, появилось устойчивое желание драпать со всех ног. Но, памятуя предупреждения командира, я постарался отодвинуть это ощущение. Караван двигался очень медленно, скучковавшись и отозвав разведку. Все, кто только мог, включая возниц, вооружились сетями и ножами. Лица и открытые участки тела закрывались шляпами, шарфами и перчатками. Многие натянули примитивные деревянные маски.

Но главным действующим лицом стал Ланель. Замотанный в толстый ватник, надевший металлический шлем и латные перчатки, в руках он держал длинную трубу, на обратном конце которой были закреплены напоминающие кузнечные меха и бурдюк с какой-то жидкостью. Еще пара таких сосудов висело на его поясе. Рядом с ним стояла пара помощников из караванщиков, каждый тоже нес собой, кроме сетей, запасные емкости.

Летающие твари начали приближаться, а мозги кипеть. Ланель же отважно вышел навстречу живой армаде. Увидев отколовшуюся от общей массы цель, «ангелочки» атаковали его. Прямо на лету, пикируя, они превращались в огромных четырехлапых пауков: острые когти вместо рук и ног, милые недавно девичьи ротики раскрыты в ужасающих зубастых оскалах.

Однако Ланель не дрогнул — до последнего тянул, ожидая, пока белое облако максимально «загустеет». И вот в последний момент, когда тварюги были уже в паре локтей от него, из трубы вырвалось пламя. Жидкая алхимическая смесь сонмом капель разлетелась, «орошая» всё вокруг на пару десятков футов. Белые твари вспыхивали и падали на землю. Поливая пространство вокруг огненными струями, наемник крутился волчком. Правильно рассчитав дистанцию, Ланель уничтожал малявок десятками. Те немногие летуны, что смогли прорваться к нему, бессильно рвали на нем одежду, скребли и ломали зубы о металлические перчатки и шлем.

Теперь уже нас атаковали со всех сторон. В ход пошли заготовленные сети, а затем и ножи. Кто половчей, умудрялись сбивать тварюшек на лету. Я успел располовинить с десяток монстров, прежде чем их атака захлебнулась — твари откатились назад, зависнув в отдалении, оставляя на земле кучу мертвых сородичей.

— Плохой! Плохой мальчик! Я вырву и сожру твое горячее сердце! — «Она» грохотала теперь для всех, указывая тысячей рук в сторону Ланеля, а тот, сняв шлем, скривив лицо, явно преодолевая ментальную атаку, показал Ей неприличный жест. Еще один всплеск ярости, ударивший по сознанию… И тишина.

Самая глубокая тишина, которую я помню. Только сейчас я осознал, какая буря из вторичных образов и чувств бушевала у меня в голове. Первые слова, разорвавшие всеобщее оцепенение, прозвучали как удар грома.

— Уф, это было жестко, — расслабился Ланель, аккуратно опустив свою трубу на землю и опершись на колени. Радостные крики огласили пустошь.

— Твоя тактика снова сработала, Лан! В прошлый раз ты смог лишь напугать «Её», — подойдя к герою, Доминик похлопал того по плечу.

— В следующий раз такое уже не пройдет, сам знаешь, «она» ведь не дура.

— В следующий раз она, может, и не сунется. Но тут ты прав, парень, — выводы «Она» сделает.

— В следующий раз придумаю что-нибудь новенькое, — потрясая кулаком, пообещал наёмник.

Под общие ликующие возгласы Ланель отправился раздеваться.

Как выяснилось чуть позже, столь удачных схваток с «Ней» давненько не было. Особенно учитывая сегодняшнюю их численность. Заставить отступить тварь могли лишь серьезные потери летунов. А уж без потерь в таком случае обойтись практически не удавалось. А тут даже животные пострадать не успели. Чистая победа.

Ночь оказалась невероятно холодной. Еще к вечеру студеный воздух заставил меня застегнуть куртку под самый подбородок, а изо рта начали появляться облачка пара. К моменту, как мы разбили лагерь, я укутался в теплый плащ и накинул капюшон. Но всё это не помогало — пронизывающий ветер так и норовил забраться под одежду и выстудить меня изнутри. Необычайно комфортная температура днем к вечеру стала невозможной.

Только земля жарила сильней, чем обычно. Или это просто ощущение на контрасте? Спасали только теплые лежаки, напоминающие особо толстый плащ. Раньше я не придавал этому обязательному предмету экипировки особого значения, зато сейчас оценил по достоинству. Затянув шнурки на уровне шеи и пояса, я, словно гусеница, вжался в горячую землю, пряча лицо от ледяного воздуха. Животных тоже уложили на землю, накрывая огромными балахонами. Боюсь, что без этого к утру мы обнаружили бы одни лишь ледяные статуи.

— В лесу переждать было бы куда сподручней. Деревья задерживают ветер, и холод становится не таким нестерпимым, — наставлял меня Парсон. — Но тогда придется делать крюк в полдня, а нам это не надо. Дальше по ходу мы в «яме» заночуем — провал такой в две сотни локтей в охвате и глубиной до пяти. Там воздух прогревается хорошо, и ветер почти не беспокоит.

Вдруг стало совсем темно, словно кто-то резко задул свечу в комнате. Никаких переходов, никаких сумерек, просто обычный для пустошей слегка приглушенный дневной свет вдруг пропал.

— Всё, спи, — сквозь завывания ветра услышал я голос контрабандиста. — Ночью поверхность пустошей вымирает, бояться нечего.

Приняв эти слова на веру, я поплотней завернулся в плащ-подстилку и провалился в беспокойный сон.

Утром бодрящий, прохладный, но не обжигающий ветерок разбудил меня, пользуясь тем, что, согревшись на горячей земле, я раскрылся. Потирая глаза, я заметил, что мои руки черные от местной пыли. Представляю, что теперь у меня на лице. Оглядев сонный лагерь, обнаружил на одной из повозок внимательно осматривающего окрестности Росса. Очевидно, что прохладное утро временем было уже небезопасным.

Увидев, что я зашевелился, парень помахал мне рукой и указал куда-то мне за спину. Там обнаружился небольшой костерок, над которым булькал знакомый мне котёл. Вокруг него бегал, что-то подсыпая и пробуя, Марк. Рядом, протянув руки к огню, сидел сонный Дом. На его скуле и лбу виднелись черные тени — оказывается, я не один такой чумазый. Более того, половина начавших подтягиваться к костру караванщиков оказались с закопченными рожами. И это только потому, что спальники пока что валялись неубранными.

А вот уже в процессе их храповики, черными харями щеголяли уже практически все — липкая, въедливая пыль не только намертво прилипала к ткани, но и с трудом отмывалась от кожи. В итоге умываться стали лишь самые чистюли, большинство стоически переносило это неудобство. Я не исключение.

Второй день был не менее оживленным на события, но встречаемые нами противники и неприятности были уже не столь впечатляющими — будничными даже для меня. Подумаешь, мошкара какая налетит, норовясь кровь из тебя высосать, или птица с кожистыми крыльями и длинным острым, словно клинок, клювом атакует.

Встретили мы и мечелапов, с которыми не хотела общаться Амади. Маленькая стайка увязалась за нами, норовя исподтишка подрезать ноги нашей скотине. В таком случае раненое животное превращалось в обузу, и лучшим вариантом было освежевать и забрать с собой всё, что получится. А остатки выбросить на откуп маленьким монстрам.

Однако сегодня этим серым с огромными фасеточными глазами, бегающим на выгнутых в обратную сторону лапах тварям ничего не досталось. Костяные клинки на их передних лапах, конечно, доставили нам неприличностей, однако, нарвавшись на активное противодействие от караванщиков, до животных они добраться так и не смогли.

— Ланель, не спи! Засранец подкрадывается к тебе сзади, — кричала уже пришедшая в себя Амади, сидя на лошади.

Пользуясь своим освобождением от этой напасти, она задорно комментировала, а заодно и координировала прочих.