Я сделал шаг вперед и подставил плечо, как боевому товарищу, и та с благодарностью оперлась. Кое-как дотопав до повозки, Амади запрыгнула на козлы, усевшись рядом с возницей, аккуратно положила рядом свою саблю.

— Арти, душка, у тебя нет чего пожевать? — подала голос наемница, доставая флягу с чем-то очень крепким. — Душек достал меня с расстояния пяти футов. Сделав небольшой глоток, она стала стягивать с себя куртку, оставшись в одной лишь туго обтягивающей грудь безрукавке. Несколько укусов были и на ее обширном бюсте.

Повозка тронулась, я запрыгнул в седло и пристроился рядом, а Амади, в очередной раз отогнав от себя настырного Ланеля, принялась пропитанной алкоголем тряпкой стирать успевшую запечься кровь. А когда дело дошло до спины, попросила протереть ее кучера. Раны были противные, мелкие, колотые, местами рваные, но, к счастью, неглубокие. Там, где это было нужно, сноровисто замотав бинтами и забив на остальное, никого не стесняясь, нирийка переодела рваные одежды, ненадолго засветив свои аппетитные груди. После чего забрала у меня подготовленный сверток со съестным. Жадно жуя вяленое мясо с лепешкой и запивая водой из фляги, Ами блаженно откинулась на выступающий борт телеги.

— Демоновы зверги, Арти! Сожрали-таки мою Соню, и меня надкусили, — засмеялась наемница.

— Но ты, конечно, их всех раскидала? — задал я ободряющий вопрос.

— Ха. Я что, дура, что ли? Их же пять десятков тварей налетело. Как коняшку свалили, так и припустила. Всё, кроме моей Маржаны, бросила, — Амади подняла на руки и бережно погладила свою саблю. — Тут время на минуты. Зверги — гады быстрые, верткие, но не выносливые. Если оторвался, то не догонят. Если бы ноги так не подрали, я бы вас сама догнала.

Из сумки Амади показалась небольшая металлическая, мерзко пахнущая баночка. Словно в подтверждение своих слов, она размотала бинты на своей ноге и стала втирать в раны добытую из жестянки мазь. Однако похоже, что на этом её бравада кончилась — напускная бодрость ушла из её голоса, а плечи поникли. Я видел, как женщину начинает бить озноб, завернувшись в теплый плащ, сославшись на усталость, она перелезла через борт повозки, где благополучно вырубилась. Я же направился обратно к «голове» каравана.

К этому времени мы уже вернулись к прежнему темпу и через час свернули к чернеющей вдали линии деревьев. Лес и правда оказался лесом, только деревья росли в нем непростые. Напрочь лишенные листвы, ветви прямые и ровные, будто обработанные инструментом. Каждая из них заканчивалась длинным, слегка изогнутым шипом. Чем крупнее ветвь, тем больше и массивней шип. С разрешения Доменика срезал одну веточку и внимательно её рассмотрел. При ближайшем рассмотрении можно было рассмотреть сочленения-суставы. Будто бы деревья были живыми...

— Так и есть, — подтвердил мои мысли Санчез. — Насколько это возможно для деревьев. Умники, изучавшие лес, говорили, что он в правду живой, словно единое существо. Деревья, кусты, мох, даже местные жуки и зверушки. Мелочь вроде нас они игнорируют, разве что рубить его станем. А вот крупных хищников да прочих мутантов, охочих до его внутренней живности или самой древесины, он отгоняет. Ветки при желании могут не хуже копий работать, а некоторые кусты могут стрелять ядовитыми шипами.

Я опасливо покосился на черные ветви.

— Да не боись, лес — самое безопасное место в Пустошах, если не злоупотреблять его гостеприимством. В крайнем случае можно от какой твари укрыться. Даже когда мы рядом идем, это уже сильно облегчает нам дорогу. Летуны к нему не приближаются. Лес Ей мешает думать.

— Звучит как бред, — честно признался я.

— Это Пустоши, — прозвучал универсальный ответ.

Дом не соврал — стоило нам уйти из-под «защиты» деревьев, как над нами стали собираться небольшие белесые существа. Иногда они подлетали ближе, и становилось возможным разглядеть их маленькие, покрытые белой шерстью и перьями тела. Маленькие крылатые человечки с огромными глазами, непропорционально большими головами и размером со среднюю птицу. Неестественно милые создания напоминали фарфоровых крылатых куколок. У каждой наличествовала миниатюрная грудь.

— А ты здесь впервые, мальчик! Ну, здравствуй, — томно прошептала, сблизившись со мной, одна из малюток.

Ловко увернувшись от запущенного в нее камня, она тут же погрозила пальцем в сторону кинувшего его Росса.

— А ты у нас плохиш, помню. Знаю я мыслишки твои мерзопакостные. И ведь не смущает тебя даже знание моей истинной сущности. Фу!

В это же мгновение лицо парня вытянулось, а затем его скрутило в рвотном приступе. Наёмники, несмотря на всю серьёзность ситуации, не смогли не поддеть молодого человека.

— Эй, Росси, че ты там такого увидал? Дермица хлебнул, не иначе, — брякнул Берт. — Терпи, пацан, по первой всегда так, скоро привыкнешь. А тебя, Арти, я смотрю, не пробрало...

— Я-то тут при чём? Это же пацан на неё слюни пускал...

— Что? — переспросил Бертран. — Какие слюни?

— Так она сама это сказала, после того как поздоровалась...

На меня посмотрели как-то странно, будто я околесицу несу какую... Неужели голос этой малявки слышал только я? Да нет, поверили, просто заявление мое сильно их взволновало, вон как забегали.

— Готовь свою трубу, Ланель, похоже, что сегодня она нам точно пригодится, — крикнул Санчез.

— Может, объяснишь? — начал допытываться я, как только Дом перестал отдавать приказы.

— Летуны по одиночке они неразумны, смесь инстинктов, словно у животного. Максимум напугают да толой порвут, если же противник сильный, предпочтут сбежать. Но чем больше их собирается, тем больше «проявляется» «Она».

Санчез потряс кистью, подбирая слова.

— А уж если заговорила — будь уверен, рядом их сотни, если не тысячи. Уверен, что слышал его голос?

— Томный такой, словно женщина в постель зазывает... — описал я.

— Тут не спутаешь, — покивал головой наёмник. — Только редко она до разговоров нисходит. Чем-то ты её заинтересовал.

В подтверждение этих слов я снова услышал журчащий ручейком, сладкий и заставляющий невольно напрячься голос.

— «Сильный» прав, человек. Ты и правда пахнешь иначе, чем другие. Будто приторно-сладкий подгнивший фрукт. Не бойся, есть я тебя не стану.

— Она с тобой говорит? — вновь заволновался Доминик, увидев, что я вслушиваюсь.

— «Сильным» тебя назвала, а я вроде как не в ее вкусе, — ответил я.

Однако времени на расспросы более не было — летунов над нашими головами становилось всё больше, а в голове появился неприятный, постоянно нарастающий шум, превращающийся в мыслеобразы. Причем тварь не что попало нам показывала — улавливая наши мысли, она старалась подсунуть наиболее подходящий. Я пока еще не понимал, что со мной не так, но ощущение раздвоенности не покидало меня.

Всё стало на свои места, когда мне на глаза попалась выбирающаяся из повозки Амади. Выглядела она измученной, двигалась с усилием и даже забыла отмахнуться, когда на помощь, поддержав ее, пришел Пьер...

Урод! Как он смеет касаться этой женщины? Сам ведь недавно голосовал за то, чтобы оставить ее умирать! Кровь ударила мне в глаза, задыхаясь от ярости и ревности, я уж было дернулся покарать обидчика... Однако быстро спохватился. Сообразил, что подобные этим мысли мне не свойственны…

Пусть в глубине души каждый мужчина считает любую встреченную им симпатичную женщину своей, это же не причина кидаться на людей? А поступок Берта и Пьера, хоть и отдавал гнильцой… Все же был логичным и в целом верным!

Хитрая гадина. «Она» не просто уловила отблески моих переживаний, но, манипулируя ими, практически смогла заставить подчиниться её воле. Потрясся головой, я отогнал назойливые желания и только тогда заметил, как внимательно, не убирая руку с эфеса, смотрит на меня Санчез.

— Отпустило? — задал он уже не нужный вопрос.

Я лишь кивнул, поморщившись. Все, кроме Росса, смогли выдержать этот ментальный удар, последнего же накрыло куда жестче. Берт вместе с его братом скрутили парня и сейчас вязали ему ноги и руки.