— Я так понимаю, Амади барашка этого на откуп зверюге везет? — решил уточнить я, казалось теперь, очевидное.

— Было бы можно просто оставить, так бы и бросили... — покачал головой Санчез. — Барашка бронерог за считанные минуты сожрет, а мы далеко за это время не уйдем. Какая бы это тварь ни была тупая, но направления она хорошо запоминает. Догонит, не сомневайся. А движется она всяко быстрее нас. Час-два, и тут как тут.

— Это мы что, его всю дорогу подкармливать будем? — попробовал догадаться я.

— Расточительно это получится, — посмеялся надо мной Доминик. — Барашки — это товар. Хорошее мясо в Академии — дефицит, стоит дорого. Так что нет. Амади его сейчас отвлечет и подальше к югу отведет, там тушку и бросит. И пока он жрать будет, выйдет из его поля зрения и крюком к нам вернется.

— Звучит несложно.

— Только если не проделываешь это в Пустошах, — покачал головой Дом. — Не каждый раз такой засланец возвращается.

— Может, тогда проще его грохнуть?

— Это точно нет. Открытый бой с этой махиной дороже станет. Ты не смотри, что он так неспеша трусит. На короткие дистанции сильно разогнаться может. Даже лошадь догнать, не то что человека. А уязвимых мест на нем не то чтобы много.

В это время Амади по-дружески проскакала мимо Бронерога, и тот, «клюнув», начал сворачивать, а спустя пять минут и вовсе скрылся из вида.

— А что это за мечелапы, которых так боится Амади? — спросил я.

— Боится! Ха. Ты это при ней не ляпни случайно, сломанной рукой не отделаешься. Амади не мечелапов боится, а за свое личико. Видишь? — Наемник ткнул, указав себе на скулу, лоб, а затем на кисть. — Отметины от клинка этой гадины. Мелкие тварюшки, не больше ладони в высоту, богомолов напоминают. Прыгают, как кузнечики, — в глаза метят.

Шрамы были широкими и бугристыми, словно следы от тяжелых ран.

Ранки сами по себе мелочь — чуть страшней царапины получаются, да только яд на клинках противный. Силы вытягивать, пяток таких порезов — и человек парализованным падает. Но даже если разок досталось — мало не покажется. На глазах воспаляться да гноить начинает, кожа слоями отмирает, без рубцов не останешься. Вот и бережется красавица.

— Какая дрянь, — меня аж передернуло.

— Это Пустоши — здесь всё дрянь и мерзость. Даже то, что съедобно.

— А летуны? — вспомнил я про обязанности Ланеля.

О, это штука особая. Проще один раз увидеть, чем тысячу раз описать. Главное, что тебе знать надо — эти твари на мозги действуют. Бежать даже не вздумай, отобьешься от каравана — гоняться за тобой никто не будет. Она только этого и добивается — разобщить да пожрать.

— Кто эта она? — не понял я.

— Не она, «Она», — будто имя выделил это слово Дом. — Разумная тварь. Умная и хитрая. Страх не единственный её козырь, и может и уболтать попробовать. Сокровище пообещать, например, или деву страстную.

— Ты уж совсем меня за дурака не держи... — возмутился я.

— Я тебе говорю, мозги она пудрит... Магия у неё такая. Тут даже опытные караванщики, бывало, втихаря срывались. Если стая большая — может и безмозглым овощем человека оставить. Увидишь, в общем...

Возле Меча, как, оказывается, называлась возвышающаяся на добрые двадцать метров скала, контрабандисты сделали привал, а заодно дали время Амади нас догнать. В этот раз ковры и лежаки не расстилали, не говоря уже о палатках — обедали там, где придется, зачастую просто привалившись к телегам, лишь бы не опускаться в покрывавшую всё вокруг маслянистую пыль.

Прошел час, и Парсон начал собираться. Дом ходил за ним по пятам, что-то толковал и, видимо, добился своего — к выходу караван давно был готов, но пока не трогался. Судя по всему, Амади сильно задерживалась. Поглядывая вдаль, Санчез метался, словно тигр в клетке. Прошло еще четверть часа, и Парсон отдал команду готовиться к выходу, а Дом кинул клич по своим ребятам. Я тоже в стороне не остался.

— Я вернусь назад до северной расщелины. Попробую отыскать следы Ами, — оповестил всех атаман.

— Санчез, ты тут, конечно, за старшего. Но, по-моему, делаешь глупость — все сроки вышли. Если бы всё прошло нормально, Ами бы уже дважды нас нагнала... — не согласился с командиром Бертран. — Риск того не стоит.

— Мы своих не бросаем, Берт. Сколько раз тебя товарищи вытаскивали с того света? — зыркнул на него Дом.

— Это если тебя крысолюды завалили и встать не дают, или с обрыва скатился и сам выбраться не способен. Тут же неизвестность, Дом. Шансов мало.

— Мало, но они есть... Ты же прекрасно знаешь, что это еще не приговор...

— Если и ты сгинешь, Дом, мы совсем встрянем, — продолжил ворчать наемник, перебив Санчеза.

— Прекращай каркать, Бертран. Я не идиот, лезть в пекло не собираюсь, если что, у нас есть Марк. Он по пустошам лет на пять больше нас с тобой ходит...

— Этот раздолбай... Ай... — вскрикнул Берт, получив болезненный удар по почкам от Марка.

Будь кто другой, конфликта не избежать, но Ловкача боялись и уважали. Авторитет его был невероятно высок... Если бы не его раздолбайский характер, быть бы ему здесь за главного.

— Полчаса туда, час назад. Я догоню вас еще до того, как доберетесь до леса. Дайте ей шанс, — командир посмотрел на собравшихся, вынося вопрос на голосование.

— Я против, — закономерно брякнул Бертран.

— Я за, — подал голос Ланель — тот самый специалист по летунам.

Тщедушный парнишка был одним из тех, кто на регулярной основе получал от Ами затрещины за свои подкаты. Но отчего-то не прекращал свои попытки. Очевидно, дышал к ней неровно.

— Я против, — тут тоже не стоило сомневаться, Пьер с Бертом были на одной волне.

— Давай, командир, я пригляжу, а Арти, если что, будет на подхвате, — поставил точку Марк.

Оставшихся членов отряда, двух братьев и самых молодых членов отряда, даже не спрашивали. Нарисс и Росс были тут на птичьих правах — второй их выезд в Пустоши, голоса они не имели. Тянуть пса за хвост Доминик не стал — приложив правую руку к груди, шепнув: «Сбереги и наставь» в качестве молитвы, он запрыгнул в седло и был таков. Парсон же, раздраженно махнув рукой, отдал команду на выход.

Продвигались мы пока без приключений. Марк все так же шастал где-то впереди, остальные следили за флангами и арьергардом. По моим ощущениям, шли гораздо медленнее, чем прежде. То ли Парсон излишне осторожничал, то ли специально придерживал темп, чтобы Доминику проще было нам догнать.

К концу подходили последние минуты, что выделил на спасательную операцию себе Санчез, когда на горизонте замаячила одинокая лошадь. Похоже, что Доминик по максимуму воспользовался отведенным временем, возвращался. На лицах наемников можно было прочитать скорбь за товарища... У меня тоже сердце ёкнуло — знакомы всего ничего, но жизнерадостная и простоватая наемница успела оставить в нем след. Что поделать, такова судьба. В наемники те, кто рассчитывает умереть в собственной постели, не идут…

— Эге-гей! — радостный вопль Ланеля.

Оглянувшись на него, я увидел, что он смотрит вдаль через миниатюрную подзорную трубу.

— Жива, жива наша Амочка! — радостно кричал он.

Тут уже и невооруженным стало видно выглядывающую из-за спины Дома, неистово машущую руками Амади. Радовались её возвращению все. Даже недавно суровый Бертран улыбался от уха до уха. Караван остановился, дожидаясь.

Стоило поравняться с крайней телегой, как нирийка ловко, рисуясь, демонстрируя свою удаль, соскочила с лошади, демонстрируя свою удаль. Но вблизи сразу стало видно, как неслабо ей досталось. Руки и ноги наемницы были все в кровоподтеках, недавно сочившихся из множества маленьких круглых ранок, ровными чернеющими рядами отпечатавшихся на ее смуглой коже. Не спасли ни толстые штаны, ни кожаная куртка, всё это либо свисало рваными лохмотьями, либо было обильно пропитано кровью.

Бравада кончилась на втором шаге, когда левая нога Ами предательски подвернулась. Ланель бросился поддержать ее за руку и получил очередную затрещину, которую принял как-то уж очень радостно. Ну не придурок? Никак не может понять, что нирийка не нежная барышня и подобное слюнтяйство по отношению к себе не стерпит. Когда быть женщиной, Амади решает сама, и это не тот случай.