— Идем между холмами цепью. С груза дождевики убрать, чтобы всё было видно, — распорядился Парсон.

Караванщики, следуя приказу, стянули с повозок непромокаемую ткань. Не знаю, чего тут может бояться Академия… В телегах армию не спрячешь, а десяток-другой солдат погоды не сделают, но порядок есть порядок. Под пристальными взглядами поворачивающихся нам вслед гигантов гуськом мы продвигались вперед. Волосы становились дыбом каждый раз, когда я представлял, что кто-то внутри этой огромной жестянки держит меня под прицелом. Сомневаюсь, что при всем своем огромном опыте контрабандистам приходилось видеть, на что способны эти машины.

Когда мы прошли половину пути, колосс по правую руку от меня поднял свою руку и нацелил куда-то в голову каравана. Вздрогнув, я инстинктивно сжался, переживая не самые приятные воспоминания.

— Не дёргайся, Артур. Им незачем нас убивать, — процедил сквозь зубы ехавший позади меня Санчез, однако в его голосе я услышал не уверенность, а нотки беспокойства.

Я даже не дернулся, когда второй колос поднял свою руку, направив ее в конец нашей процессии... Однако сорвал своего коня в галоп, как только увидел рядом с возглавляющим нашу колону Парсоном солнечный зайчик — «след» прицельного зеркальца. Это уже не шутки, дальше последует залп. И никто, кроме меня, это не понял...

— Бегите! — выкрикнул я.

Одновременно световое пятно сравнялось с главным контрабандистом, и в то же мгновение яркий, как само солнце, луч превратил Парсона в горящий факел. Дальше я лишь мельком отмечал происходившие вокруг события. Шанс на спасение был призрачным, но не умирать же, подняв кверху ручки! Я гнал коня в сторону единственной способной стать защитой от смертельного магического огня преграды — чёрной антрацитовой скалы, находившейся на склоне одного из холмов.

Лучи прошлись по нашему строю с обеих сторон, методично и прицельно выжигая отдельных людей. Кто-то даже не дёрнулся, не веря в нежданно нагрянувшую смерть, и загорался очередной «свечой», кто-то пытался укрыться за повозкой, но не зря нас взяли в клещи — таких умников сжигали с противоположной стороны. Будь у караванщиков чуть больше времени, они бы сообразили — академщики берегут груз, и, быть может, смогли бы, прикрывшись повозками, оттянуть свой конец. Но времени им на это никто не дал, прошло не более минуты, и последние из них заканчивали свое существование в огне.

А вот гарцующие на лошадях наемники практически в полном составе хлынули в рассыпную. Братья вместе с Санчезом выбрали обратный путь, пытаясь, разорвав дистанцию, сбежать по нашим следам. Им было невдомек, насколько далеко способны бить эти лучи. Они еще очень и очень долго будут оставаться в зоне поражения. За мной же устремились Ланель и Амади, и чуть поотстав Берт. Пьер, скакавший в арьергарде, попал под раздачу одним из первых.

Доменика с парнями прикончили еще до того, как мы преодолели половину расстояния до скалы, затем принялись и за нас. Увидев перед собой «зайчик», я резко дернул коня в сторону, в надежде сбить «колоссу» прицел, а затем повторил этот манёвр несколько раз.

Тактику я выбрал верную — гигант, что стоял на ближайшем к нам холме, не мог толком в нас прицелиться, то и дело оставляя на черной земле раскаленные борозды. Пока что мне везло. Другое дело тот, что палил нам в спину... Со второго захода он сжег двигавшегося по прямой Берта. Ланель и Амади, последовав моему примеру, насилуя лошадей, тоже пытались сбить металлическим гигантам прицел… Недолго. Конь Ланеля поскользнулся, заваливаясь — луч достал его в сотне метрах от спасительной скалы...

Мне все-таки удалось добраться до укрытия. Соскочив с коня, спрятавшись в тени огромной каменюки, я с чувством беспомощности наблюдал, как магический огонь прошелся по ногам принадлежавшей Амади лошадки. Животное споткнулось и, кувыркнувшись, забилось в агонии, а наемница, перелетев через её голову, распласталась всего в паре локтей от спасительной скалы. Одна из ног ее была неестественно вывернута, а лицо искажала гримаса боли. Борясь с непослушной конечностью, женщина упорно ползла под защиту монолита.

Академщики же не спешили ее добивать. Живой взять хотят? Или меня, суки, выманивают? Головой я понимал, что второе не менее вероятно, чем первое. Высунусь, пальнут в меня, и для наемницы ничего не изменится. Разум умолял бездействовать, а сердце требовало помочь... И тут эти сволочи решили придать мне стимула, направив луч вслед приближающейся ко мне Амади. Медленно, но верно тот догонял её. Я решился... Сделал рывок, ухватив мулатку за руку, и попытался выкинуть её за скалу... Но вместо этого, взвыв, сам отпрянул в укрытие... Боль накрывала меня волнами, с ужасом я перевел свой взгляд на свою руку — правой кисти больше не было. Сквозь слезы я наблюдал лишь обугленную культю.

От боли и отчаяния мы кричали с Ам в унисон. Ей досталось больше моего, рука её отсутствовала выше локтя, а лицо, которое она так берегла, пузырилось волдырями. Я ничем не мог ей помочь... А эти академские твари, словно смакуя момент, начали медленно, с ног к голове, заживо испепелять тело женщины.

Для меня это происходило слишком долго... Даже несмотря на то, что заняло всего несколько мгновений. Я пробовал закрыть глаза и заткнуть уши, но все равно, как наяву, продолжал видеть застывшее в её глазах отражение агонии, слышал нечеловеческий вой, что её сопровождал. Если мне вдруг повезет выжить, к моим старым кошмарам добавится еще больше красок и деталей...

Я ждал. Понимал, что за мной не станут гонять огромные магические машины, но убедиться в том, что я сдох, или добить они были обязаны. Если мы прежде не слышали о подобных нападениях, то это не означает, что их не было. Возможно, что не все затерявшиеся в пустошах караваны становятся добычей местных безмозглых монстров. Часть, вероятно, погибает от рук разумных. И это я сейчас не про «Неё».

Сидеть в словно оставленной гигантским кулаком выбоине скалы было крайне неудобно, но я терпел. Терпел боль в обезображенной огнем руке, понимая, что настали последние мгновения моей жизни. Безысходность подталкивала меня встать в полный рост и ворваться во вражеские ряды, сминая их в безумном порыве. Но я научился контролировать эту слепую ярость. Мне была нужна пусть небольшая, но настоящая месть...

За себя. За тех ребят, с которыми мы за эти несколько дней успели стать настоящими боевыми товарищами. За Ами — женщину искреннюю и невероятно сильную. За мою руку, к которой я за свои тридцать четыре года успел привыкнуть.

И я дождался. Моя первая жертва вышла из-за скалы, выцеливая пространство перед собой армейской версией громобоя: та же пара шипов, только на длинной рукояти и привязанная шнуром к огромной блестящей бочке на спине. Противник не догадался глянуть вверх, а я, опасаясь потерять преимущество внезапности, спикировал сверху, нанося предательский удар кинжалом.

Прямо в шею — первый пошел. Рывок вперед. Вижу удивленное лицо вооруженной незнакомым мне артефактом бабы — получай, голубушка. Кинжал распорол ей горло, а я уж было поверил, что успею прихватить с собой еще одного мужика с громобоем, когда ослепительная шаровая молния взорвалась на моей груди...

Боль и тьма.

Правый месяц с отбытия Артура пролетел незаметно. Выкинув из головы все невзгоды, я наслаждалась новой жизнью. Меня захватила суета в доме, который мы вместе со слугами приводили в божеский вид.

Менять что-то кардинально в фасаде я даже не думала, он мне нравился таким, как есть: грубым и неотесанным — мой личный неприступный замок. С каменщиками договорилась только, чтобы исправить крупные изъяны. Действовать приходилось через нашего садовника Рафаэля. В отсутствии других кандидатов и, естественно, за дополнительное жалование сам собой превратился в моего поверенного.

А вот за внутреннюю отделку я принялась основательно. Старые истлевшие гобелены были выброшены и заменены на новые. Стены вымыты и заново отбелены, местами, где камень создавал красивую текстуру, просто отполированы. Головы кабанов да оленей, чучела которых изобиловали здесь, намекающие на пристрастие строго барона к охоте, велела свалить в подвале, а вместо них развесили найденное там же оружие.