— Вот с ними и воюйте, — развел я руками. — И вообще, кто сказал, что будет легко? Попотеть придется, зато потом вам правнуки спасибо скажут за свою спокойную жизнь.

— Тогда все серебро ему достанется, — нахмурился Одиссей.

— Да оно и так мое, жадный ты негодяй! — взвился царь Иберии. — Я его нашел! Я шахты заложил! А ты на готовое прийти захотел! Пусть лопнут твои глаза, сволочь завистливая!

— Значит, вы меня так и не услышали, — вздохнул я. — Тогда слушайте откровение бога моря, цари. Вы первые, кто узнает об этом пророчестве. Я молился Посейдону, и оно снизошло на меня.

— А? Чего? — раскрыли рты оба, перепугавшись всерьез.

Откровение бога — это очень серьезно. Тут с такими вещами не шутят. Или шутят, но только один раз. Первый, он же последний.

— Скоро случится так, — изрек я загробным голосом, — что серебро людям будет не нужно. Большой голод придет. Такой, какого много лет не случалось. Наступит год без лета, а за ним еще один, а потом еще. Солнца не будет видно на небе, просо и ячмень перестанут вызревать на полях, а скот начнет умирать от бескормицы. Целые народы стронутся с места и пойдут туда, где еще останется, что взять. Если вы будете враждовать между собой, вас сметут. Все, что вы сделали, погибнет, а ваши имена забудут. Ваших жен и дочерей возьмут завоеватели, а ваши сыновья умрут, пытаясь их защитить.

— Отец говорил, уже случалось такое, когда он мальчишкой был, — Одиссей сглотнул тугую слюну. — Год без лета… Неужто и правда повторится это?

— Правда, — кивнул я. — Снова огненная гора выбросит в небо пепел, и он закроет солнце. Станет день ночью, а лето зимой. И все оттого, что люди плохо почитают богов. Кто из вас готов пойти против их воли? Никто? Значит, этой войне не бывать, она неугодна бессмертным. Тимофей, у тебя есть дочь?

— Две! — показал два пальца тот. — Феано двойню родила. Только они крохи совсем, им и трех лет еще нет.

— Одну отдашь за Телемаха, сына Одиссея, — сказал я и повернулся к будущему счастливому свекру. — Теперь ты! В твоих землях полно серебра, олова и меди. Ищи сам и не лезь во владения родственника.

— Что с голодом делать будем? — Одиссей опустил голову, сжимая и разжимая могучие кулаки. Казалось, он мимо ушей мой пассаж пропустил. — Если и впрямь боги нашлют на нас такое наказание, то серебро — это последнее, что нам понадобится. Еда будет нужна и оружие, чтобы эту еду защитить.

— Рыбу ловите, — намекнул я. — Твои, Тимофей, воды тут! –я показал на карте море Альборан. — А твои, Одиссей, к западу. К твоим услугам весь океан. Стройте большие корабли, плетите длинные сети, и у вас будет столько серебра, сколько захотите. Когда наступит голод, за рыбу вам дадут любой товар. Можете отправлять в Энгоми хоть по кораблю в день, я куплю все. Лучшие строители, скульпторы и художники будут работать у вас. Стекло, серебро, золото, ткани и пурпур, лучшее оружие и доспехи — все будет ваше.

— О-ох! — в унисон выдохнули цари.

— Тунец через проливы идет. Он чей? — Тимофей смотрел на карту, беззвучно шевеля губами. Неужели он читать выучился?

— В проливе вместе тунца бейте, — решил я. — Пусть будет общий. Его там видимо-невидимо.

Одиссей встал и раскинул руки.

— Ну, давай мириться, что ли. Прости за обидные слова, брат, я не со зла!

Тимофей нехотя поднялся и обнял его.

— И ты меня прости. Жалею теперь, что оливы и виноградники твои порубил. Это я по горячности. Засылай сватов. Дочь любую бери, какая понравится. Они все равно одинаковые.

— А скажи, ванакс, когда он наступит, этот год без лета? — с наивным, каким-то детским испугом посмотрел на меня Одиссей, когда примирение закончилось.

— Никто не знает, сколько нам с вами отпустили боги, — пожал я плечами. — Но наши дети его увидят точно. Распускайте армии и идите по домам. Все, что сейчас делается — мышиная возня, недостойная таких людей, как вы. Наслаждайтесь жизнью, цари, пока еще есть возможность. Потому что потом всем нам будет не до смеха.

Мы вышли из шатра на свежий воздух, и я наблюдал, как по рядам обоих войск прокатилась волна изумления. Воля бессмертных — это не шутка. Раз сюда приплыл сам ванакс и сказал, что эта война неугодна богам, то, значит, так оно и есть. Люди здесь предельно простые. Они смотрят на меня, открыв рот, и пожирают взглядом, пытаясь запомнить каждую деталь. У меня есть для таких случаев выходной костюм, состоящей из пурпурной туники, золотого пояса, пурпурных сапог и парадного ожерелья, что закрывает плечи и грудь, спускаясь почти до пупа. Неподъемная штука, невероятно роскошная, и я терпеть не могу ее носить. Но увы, блеск ее камней действует на неокрепшие умы гипнотически. Я чувствую себя удавом Каа, стоящим перед стаями бандерлогов.

— Зачем ты их остановил? — спросил вдруг Ил. — Пусть подерутся немного, ослабнут, а твоя власть от этого только укрепится.

— Мне не нужно таким недостойным способом укреплять свою власть, — покачал я головой. — Не с этими людьми. Они признали меня отцом, но они не мои данники. Они слишком далеко, чтобы я мог приказывать им. Да и поверь, это не те люди, которые станут служить. Они младшие партнеры, а не слуги, если ты понимаешь значение этого слова.

— Понимаю, — поморщился Ил. — Не знал, что у царя царей могут быть партнеры, как у какого-то купчишки.

— Тебе еще многое предстоит узнать, — с сожалением посмотрел я на него. — Я очень надеюсь, что ты вытряхнешь из своей головы то дерьмо, которым она сейчас набита. Иначе твое царствование будет очень безрадостным и очень коротким.

— Ты ведь обманул их, отец? — снова спросил Ил. — Ты просто запугал их, чтобы они перестали воевать. Ведь так?

— Не так, — отрезал я. — Не к лицу владыке народов опускаться до лжи. Мое слово дороже золота, сын. Это все знают. Великий голод придет. Год без лета наступит даже быстрее, чем ты думаешь.

Год 12 от основания храма. Месяц восьмой, Эниалион, богу войны посвященный. г. Уасет, более известный как Фивы (в настоящее время — Луксор). Верхний Египет.

Опет, главный праздник Страны Возлюбленной, который обновляет душу его величества фараона. В эти дни его Ка, двойник души и жизненная сила, сливается в единое целое с Ка самого бога Амона. Праздник этот отмечают в тот момент, когда Нил начинает разливаться, и длится он целый месяц, пока не завершатся все положенные церемонии. Кощунственно прервать их, ведь тогда будет нарушен священный порядок Маат, и колесо жизни остановится навсегда. Лишь череда обновлений Ка царской души и разливы Нила знаменуют непрерывность его движения.

В это верили все, даже фараоны, чья роль во всем этом была главной. Царя мог заменить первый жрец Амона, но Рамзес, сам заняв эту должность, не доверял проведение церемонии никому. Теперь, когда большие войны закончились, и Страна Возлюбленная наслаждалась заслуженным миром, в этом просто нет необходимости.

Великий город Уасет напоминал пчелиный улей, пока Лаодика скучала вместе с двумя остальными царскими женами. Великая супруга Исида-Та Хемджерт в это время молилась, проходила многодневное очищение, а потом ее на носилках везли в праздничной процессии. Сегодня священные ладьи со статуями богов Амона, Хонсу и Мут пронесут по дороге, окруженной сфинксами, из северного храма Ипет-Исут в южный храм Ипет-Ресет(1). Там душа фараона соединится с душой бога Солнца, а великая супруга, воплощение богини Мут, сочетается с ней священным браком. Потом ладьи и статуи вернут назад, в северный храм, а весь Египет будет радоваться, пить и танцевать, празднуя еще один год жизни, дарованный богами.

Все это Лаодике казалось настолько сложным, что она даже не пыталась понять, как устроена эта земля. Она отдала пятилетнего сына и годовалую дочь нянькам, а сама предалась своему излюбленному занятию, если не считать сплетен — картам. Изысканный вкус царских жен потребовал большего, чем незатейливый Козел, в который теперь играли все матросы и воины от Пантикапея до Нубии, и от эламского Аншана до Кадиса. Потому-то Лаодике пришлось научить их играть в преферанс, породив этим еще одну непростую коллизию. Невозможно играть в эту игру в стране, не имеющей развитого денежного обращения и мелкой разменной монеты. Развлекаться по серебряному кидету(2) за вист не могли себе позволить даже они. Попробовали как-то раз, но засидевшись за картами до утра, выяснили, что великая царская супруга Исида Та-Хемджерт должна Лаодике чуть больше, чем поступает в казну за год. Лаодика долг великодушно простила, взамен показав конкуренткам за тело собственного мужа медный халк, отчеканенный на Кипре.