— Продолжай, — кивнул я.

— В Италии царь Диомед зачистил весь юг полуострова до самой огнедышащей горы. Строит порты Неаполя, Регия и Бари. Вывел новые поселения в Кротон, Сибарис и Тарент. Урожаи полбы и ячменя там отменные, уже пошли первые поставки в Угарит, Тир и Сидон. Египтяне пришли в ярость. Они попытались не пропустить зерно на таможне, но едва не получили восстание. Царь Сидона был в одном шаге от того, чтобы вырезать весь гарнизон и писцов и объявить о независимости. Но тут корабли с зерном все-таки пропустили…

— Все внимание — на Египет, — сказал я ей после раздумья. — Храм Сераписа в северной столице — это вызов жрецам. Они могут поднять шум.

— Мы построим его в Пер-Джару, квартале чужаков, — ответила Кассандра. — Это западный район, где уже стоят храмы Баала и Аштарт. Я не жду неприятностей, но буду внимательно следить. Предлагаю послать туда на время одного из Безымянных, он египтянин.

— Только без крови, — поморщился я.

— Хорошо, без крови, — совершенно серьезно кивнула Кассандра. — Как прикажешь, государь.

— Кстати, — вскинулся я. — Рапану еще не вернулся?

— Нет, государь, — покачала головой Кассандра. — Пока ни слуху ни духу.

В то же самое время. Море Ретту, южная его часть. Недалеко от побережья Йемена.

Проклятое место! Рапану понял, почему государь это море Красным называет. Красное оно от кровавых слез, наполняющих его. Ветры здесь коварные, воды коварные, а люди и вовсе полнейшее дерьмо. Они стоят на берегу и жадно вглядываются в проплывающую мимо них добычу. Прокаленные солнцем пастухи понимают, что даже этот небольшой караван, состоящий из двух судов, им не по зубам. Они просто злобятся и водят ребром ладони по шее, молясь, чтобы милосердный шторм выбросил жирного купца прямо в их любящие объятья.

Идти вдоль берега опасно и трудно, прибрежные волны скрывают порой коварные рифы. Тут разбить днище проще простого, и Рапану всех богов благодарил, что взял на борт человечка, который здесь уже бывал, потеряв за две ходки два корабля. Один — у самого берега, напоровшись на скалу, а другой — когда попытался из этого моря выйти в Океан. Пролив Слез, так называется это проклятое богами место. Оно изобилует рифами, сложными течениями и водоворотами. Здесь часто налетают шторма, а ветер может ударить корабль с силой, которой позавидует кувалда кузнеца. Идти приходится едва-едва, то и дело промеряя глубину. А еще они шли против ветра, галсами, а при сильной волне ставили шверты, прикручивая их к бортам. Рапану знал, что в это время года здесь дуют северные ветры, но все равно рискнул. Ах да! И с водой на берегах беда…

В общем, никогда еще Рапану не было так тяжело. Надо было господина послушать, он ему про эти ветры говорил. Но неумолимый зуд, засвербевший в почтенной заднице почтенного главы Купеческой гильдии, оказался так силен, что он рванул из Энгоми сразу же, как только день стал равен ночи. Он дошел на своих кораблях до Мемфиса, оттуда караваном довез груз в убогий египетский порт на берегу моря Ретту, а там нанял ушлого библосца-проводника, который брал за свои услуги столько, что у Рапану глаза на лоб полезли. Но он скрепя сердце заплатил и не пожалел о своем решении ни на мгновение. Без этого человека он погиб бы от жажды в первую же неделю. Сказать, что берега этого моря напоминают пустыню — это совсем ничего не сказать. Раскаленный песок, чудом цепляющаяся за жизнь акация и вездесущие газели, который провожают корабль бессмысленным равнодушным взглядом. А еще скорпионы, которые лишили его одного гребца. Знание, где в этих проклятых местах можно найти воду, стоит куда дороже, чем-то серебро, что он отдал ушлому проводнику.

— Слава Посейдону! — сказал Рапану, когда корабль его вырвался на безбрежный бирюзовый простор. — Раз ветры летом на север дуют, быстро до цели доберусь, а назад поплыву как царь, с полным парусом. Государь что мне на прощание сказал? Если боги сберегут твою упрямую башку, то, как только выйдешь из пролива Слез, плыви вдоль аравийского берега один день. Как увидишь роскошную бухту, а в ней рыбацкую деревушку или городок, ты на месте.

Берег по левую руку от них понемногу менялся. Если раньше моряки видели лишь тоскливые желто-серые пустоши, то теперь там стала появляться зелень. Горы, что цепью шли вдоль берега, густо поросли соснами, до отвала напившимися за зиму дождевой воды. Тут почти нет людей, а те, что есть, не производят впечатления будущих торговых партнеров. Они пасут баранов и коз, которые жадно выщипывают скудную траву, издыхавшую на немилосердном уже солнце. Господин сказал, что летом тут совсем плохо.

— Туда нам, господин, — показал кормчий в сторону глубокой лагуны, которую прикрывала от моря скалистая глыба небольшого островка. Там-то Рапану и увидел немалую деревню и множество лодок рядом с ней.

— Паруса долой! Мачты снять!

— Здесь рыбаки живут, — хмыкнул Рапану. — И откуда у такой голи драгоценные благовония? Вот бы не подумал никогда.

— Самый малый! — рявкнул кормчий, по лицу которого текли капли пота размером с котенка. Бандофор, стучавший в барабан, понятливо кивнул. Впрочем, недостаточно понятливо, раз кормчий заорал. — Самый малый, я сказал! Хонай, на нос с лотом пошел! И смотри вперед! Тут же скала на скале!

Первым в песок ткнулся носом корабль Рапану, а второй дрейфовал неподалеку, зарядив баллисту огненными шарами. Купец сошел на берег один, приказав остальным остаться на борту. Люди в деревне, собравшиеся было в ощетинившийся копьями ком, понемногу оттаяли, когда Рапану остановился в двадцати шагах от скалы, вершина которой служила им домом. Штурмовать ее нечего и думать. Здешняя твердыня не хуже афинского акрополя.

Рапану нашел плоский камень, умостился на нем и преспокойно стал ждать. Он положил перед собой хороший нож, бусы и зеркало. Вскоре один из тех, кто еще недавно разглядывал его поверх наконечника стрелы, спустился и встал напротив. Худой, почти черный мужчина с накрученным на голове тюрбаном и платком, закрывающим шею, поднял каждый из предметов и внимательно осмотрел. Морщинистое лицо треснуло в белоснежной улыбке, совершенно чужеродной у такого сурового, обожженного солнцем мужика. Он начал говорить что-то, и Рапану с немалым удивлением осознал, что большую часть сказанного понимает. Ускользает смысл лишь отдельных слов, но остальные ему знакомы. И тогда он произнес на языке родного Угарита.

— Мир тебе, уважаемый. Пусть Илу, податель жизни, будет мне свидетелем. Я не замышляю зла. Мой торг будет честным.

— Илу? Что есть Илу? — задумался хозяин, а потом его лицо разгладилось в понимании. — Я понял! Алла! Твой бог — мой бог, купец. Зайти и прими мое угощение. Меня зовут Ваккар.

— Могут ли мои люди причалить к твоему берегу, почтенный Ваккар? — спросил Рапану, и хозяин кивнул.

— Они пусть ждут на берегу. Тебя и твоих избранных спутников мы примем в своих домах, — сказал он. — Сначала пир, потом торг, гость.

— Что это за земля, почтенный? — спросил Рапану.

— Это, — Ваккар повел по сторонам, — называется Аусан. А мое селение — Адана1.

Торг случился на закате, когда в брюхе Рапану, соскучившегося по нормальной еде, плотно улеглись свежие лепешки и жареная баранина с какими-то незнакомыми травами. Взять тут почти нечего. Так, полнейшая ерунда, которой богаты все племена пастухов. Шерсть… грубые ткани… медь… Очень дорогая, кстати! Ее везут откуда-то с востока. Соль… Рыба… А это что?

Рапану с деланным равнодушием взял в руки невзрачный коричневый комок и понюхал его. Волна знакомых с детства запахов накрыла его с головой. Он учуял тяжелый, густой аромат мирры. Запах был не силен, видно, этот кусок смолы долго лежал на солнце. Но это точно была она, драгоценная мирра. Редкостное лекарство, что дороже золота. А рядом что? Ладан? Точно! Это же ладан! Он более светлый, с желтоватым оттенком. Его тоже везли с далекого юга, и отец взвешивал на крошечных весах каждый его кусочек. Тут же он лежит небрежной горкой, словно финики. Да, финики здесь тоже есть, и они превосходные. Впрочем, кому они нужны, тащить их из такой дали? Только если в дорогу взять пару мешков…