— Сейчас они побегут, — глубокомысленно произнес Ил и повернулся к одному из трибунов. — Твои предложения, Пеллагон?

— Я бы поставил вперед легионеров в доспехе, господин, — ответил тот, — и ворвался в город на плечах отступающих. Они удержат площадь у ворот и позволят войти остальным. Одной когорты для этого хватит. А за ними пустим мидян. Пусть получат свой кусочек славы.

— Все согласны? — Ил обвел взглядом остальных, и те молча кивнули. Больше здесь никто не шутил. — Тогда так и тому и быть. Сиятельный Мардук-нацир-алани-каниш-мататим! Ты не желаешь лично повести людей на штурм?

— Именно так я и хотел поступить, господин старший трибун, — спокойно ответил Кулли, после чего удостоился долгого задумчивого взгляда опытных вояк. Теперь они смотрели на него совсем по-другому, без привычной скрытой издевки. Штурм города — штука опасная, а городские бои — штука еще более опасная. Драка в тесноте узких улиц совершенно непредсказуема. Какая-нибудь сумасшедшая баба запросто может бросить с крыши горшок на голову, и отважный воин, прошедший десяток сражений, падает бездыханный. Сколько раз уже было такое.

— Тогда иди, — кивнул наследник. — Пеллагон, готовь первую когорту. Остальным держать восточные ворота. Свободны!

— Нам нужно будет послать в Вавилон гонца, царственный, — шепнул Кулли, едва трибуны отошли на десяток шагов. — Если мы скажем, что отбили статую Мардука, горожане взбунтуются и вырежут эламский гарнизон. А мы получим подкрепление.

— Я уже послал его, — с усмешкой взглянул на него царевич. — Здесь вести идут слишком медленно, мы не можем позволить себе так долго ждать. Я думаю, вавилоняне уже режут воинов Шутрука. Я жду их здесь не позднее летнего праздника Великого Солнца.

— Это было несколько преждевременно, царственный, — только и смог вымолвить Кулли. — Ну, что же… Зато теперь у нас нет выхода. Нужно брать город…

Кулли шел в третьем ряду штурмового отряда, подрагивая в непривычном возбуждении. Он купец из старинной семьи. Он множество раз отбивался в пути от бродячих шаек. Он отлично стреляет из лука и ловко управляется с легким мечом. Он не воин, но проливал кровь множество раз, и свою, и чужую. У него роскошный, почти недоступный обычному человеку доспех, но смерть смотрит на него острыми жалами стрел, что летят со стен. А сейчас придется войти в ворота, где случится форменная резня.

Скорпионы разбили строй эламитов, и те спешно пытались протиснуться назад в ворота. Тщетно. Им в спину ударила отборная когорта легионеров, которая методично перемалывала врагов, одетых в одни лишь кожаные рубахи. Редко, только у самых знатных, кожа обшита бронзовыми пластинами. И такая защита плохо помогает против длинного копья с широким листовидным наконечником, острым как нож.

Фаланга, первые ряды которой без устали разили воинов Элама, понемногу протискивалась в город. Несколько легионеров упало, получив рану, и неожиданно для себя Кулли оказался в первом ряду, едва успев отбить щитом удар копья. Он взмахнул мечом и тоже попал в щит. А потом все вокруг него завертелось в бесконечной суете ударов и звоне оружия. Он пропускал удары не раз и не два. Не будь доспеха, он был бы уже мертв, да только позолоченные пластины еще держались, не давая копьям пастухов поразить его грудь.

— Ты, сиятельный, не размахивай так мечом, — услышал он хрип воина, стоявшего рядом. — Мешаешь ведь. Коли поверх щита.

— Ага! — сказал Кулли, который начал понемногу успокаиваться, глядя на бой как будто со стороны. Убить его сложно, так чего бы не успокоиться.

Он отвел еще один удар копья, а потом провел укол под ключицу поверх вражеского щита. Дело пошло на лад. Поток черной крови залил рубаху, а воин, побледнев как полотно, осел на землю. Кулли равнодушно посмотрел на его бороду, слипшуюся от пота в козий хвост, на глаза, из которых понемногу уходила жизнь, и вместе со всеми сделал шаг вперед. Еще один мужик с воем ткнул копьем прямо ему в лицо, но в узкую щель шлема не попал. Острие скользнуло в сторону, а Кулли коротким тычком в живот отправил на землю и этого.

Понемногу площадь от эламитов очистили, а улицы, ведущие к центру, перекрыли намертво. Цитадель славного города Дер, «ключа к стране Аккаде», была меньше тысячи шагов в поперечнике. К царскому дворцу и к храму Ишкура — так называли здесь бога грома — ведет широкая улица, где плечом к плечу встанет целый десяток воинов. Кулли повернулся к мидянам, которые вошли в город. Он взмахнул мечом и крикнул.

— За мной!

Ну, как крикнул, скорее просипел. Героического клича не получилось, горло Кулли было забито пылью, да и устал он безмерно. Биться в доспехе тяжко, этому много лет учатся. Сам государь Эней — могучий воин, перевитый буграми мышц. А вот Кулли тощий, а мускулы его напоминают переплетение веревочных узлов. Он, поучаствовав в короткой стычке, уже едва стоит на ногах. Только вот выбора у него нет. Царская шапка всего в пяти сотнях шагов от него, и ему придется пройти их с мечом в руке.

— А ведь им обоим совершенно все равно, что со мной будет, — осенила Кулли неожиданная мысль. — Если меня убьют, они посадят на трон кого-то другого. Дело ведь не во мне, а в той торговле, которую будут вести с Вавилонией. Жизнь одного человека здесь совсем ничего не значит.

Да, дело обстоит именно так. Он с каждой секундой все больше и больше убеждался в своей правоте. Именно поэтому наследник послал ложную весть в Вавилон. Ему нужен бунт воинской знати против царя Шутрука. Ему нужно вавилонское войско, спаянное общей целью, воодушевленной статуей бога, которую изготовил мастер Анхер. А кто именно сядет на престол Вавилона, царю Энею плевать. Если его займет Кулли — хорошо. Если это будет другой аристократ, тоже неплохо. Он поневоле станет послушен приказам из далекого Энгоми. Кто еще защитит разоренное Междуречье от ненависти соседнего Элама. У нового царя просто другого выхода не останется, кроме как покорно внимать воле владыки Талассии.

— Зато мне позволяют стать царем-воином, — усмехнулся вдруг Кулли. — И это уже немало. Если я пройду этот путь, никто не усомнится в моем праве на трон. Так что все не так и плохо. Подарки получают только бабы на день Великой Матери, а настоящую власть завоевывают. Так что у меня нет к тебе претензий, государь. Я силен, я справлюсь…

Волна озверевших мидян прижала уцелевших воинов гарнизона к главной площади, где остатки эламитов заняли дворец, перекрыв все выходы из него. Туда согнали всех жрецов и заложников из знатных семей. Они приготовились дорого продать свою жизнь.

Кулли оценил обстановку вмиг. Его люди возьмут царскую резиденцию, но потери будут огромны. Или его придется сжечь, но тогда сгорит и весь город. Дер весьма тесен, дома стоят стена к стене. Кулли вышел вперед, подняв над головой какую-то тряпку и замахал ей, требуя переговоры. Эламиты по достоинству оценили и шлем со скорпионьим хвостом, и пурпурный плащ, стоящий как деревня в их родной Сузиане, и окровавленный меч. Навстречу вышел знатный воин в бронзовом панцире и вопросительно уставился на него.

— Меня зовут Мардук-нацир-алани-каниш-мататим, — сказал Кулли. — Я царь страны Аккаде. Сиппар и весь север уже признали мою власть. Дер теперь мой. Если вы оставите здесь все добро и заложников, то сможете уйти с честью, непобежденными. Я даже оружие не потребую сдать. Если не уйдете добром, я сожгу вас в этом дворце. Мне плевать на здешнюю знать. Можешь их всех у меня на глазах перерезать. Я даже пальцем не пошевелю.

— Меня зовут Нергал-Напириша, — усмехнулся эламит. — Я командующий полутысячей воинов. Точнее, тем, что от нее осталось. С чего бы это такая милость?

— Этот город нужен мне целым, а его люди живыми, — ответил Кулли. — Точнее, почти все.

— Ты говоришь про здешнего энси? — понимающе ухмыльнулся эламит.

— Про него самого, — в тон ему ответил Кулли. — Было бы весьма любезно с твоей стороны прирезать на прощание его и его сыновей. Тогда тебя с почетом проводят до ворот, и ни одна стрела не полетит в твою сторону.