Используя как ориентир его высоченный шпиль, видневшийся из-за прочих построек, без труда нашел сверкающее отполированными стенами из белого мрамора, изобиловавшее арками и барельефами здание. Множество устремлявшихся ввысь медных шпилей увеличивали объём и так немаленького сооружения вдвое.

Несмотря на позднюю осень, дорожки и площадь вокруг храма, устланные серым полированным гранитом, были идеально выметены, а клумбы и кустарник сочились зеленью, сильно контрастируя с красно-оранжевыми тонами осеннего парка — кажется, без магии здесь не обошлось.

Въезд на площадь был запрещен, о чем мне услужливо сообщил ошивающийся у коновязи монах, конечно же, согласившийся за мелкую монетку постеречь коня. Заходя в храм, я вспоминал наставления матери, пытавшейся мне в детстве привить якобы необходимые настоящему дворянину устои.

И тем не менее особой набожностью я никогда не отличался. Не без влияния отца, конечно. Имея прагматичный склад ума, богословию он предпочитал фехтование и естественные науки. Я же впитывал и соответствовал. А учеба в университете Алисанта, казалось, окончательно выбила из меня остатки религиозности…

Однако, оказавшись в местах, подобных этому, я чувствовал, как сердце мое замирало. Картины событий полутора тысячелетней давности, расписанные на стенах и куполовидных потолках, повествовали о деяниях святых, о жизни и мученической смерти Спасителя — чудотворца настоящего, имя которого было забыто. В Писании его зовут Миссией, проводником или даже сыном господним. Но в народе больше прижилось Меченый.

Ничего удивительного, если посмотреть на изображающие его картины. Человек, что полвека боролся за сохранение человечества после Великого Катаклизма, был награжден создателем весьма характерной чертой внешности — родимое пятно в виде языка пламени, начинающийся на его щеке у правой губы, покрывающее глаз и заканчивающийся двумя «всполохами» над бровью и в середине лба.

И если ранние картины изображали простоватого молодого парня с курчавыми волосами, стремящимися скрыть метку непослушными локонами, то поздние — пожилого, но крепкого мужчину с коротким ежиком на лысеющей голове, гордо несущего «дар бога» на своем лице.

Подойдя к алтарю с ликом Спасителя, я бросил серебряный грош в ящик для пожертвований и взял в соседнем лучинку. Поджег ее кончик от огня небольшого очага, установленного прямо в центре алтаря, и установил в специальный зажим на его поверхности. Пропитанные особым составом, длинные осколки древесины долго горели маленькими красными огоньками, символизируя «святые огни» или «глаза спасителя».

Приложив правую руку к сердцу и склонив голову, я прочел самую короткую молитву из тех, что помнил. И не успел закончить, как услышал необычные для святого места звуки — мое внимание привлек сильный, пробирающий до мурашек голос. На лавках располагались завороженные горожане, а священник в лицах читал что-то из жития святого Герхарда, так, словно рассказывая занимательную историю.

Прихожане увлеченно отзывались на его игру, то улыбаясь и радуясь находчивости и добродетели доблестного рыцаря, то хмурясь, когда на него обрушились невзгоды и поступки его становились не столь благородными. Скорбели вместе с ним от отчаяния, его охватившего. Плакали умиленно, когда Спаситель вернул ему смысл жизни и дал заблудшему рыцарю новую цель. Только когда проповедь подошла к концу, я осознал, как надолго выпал из реальности. Ощущая себя слегка пришибленным, я двинулся к выходу.

— Молодой человек! — окликнул меня закрывший священную книгу священник.

Я удивленно обернулся, удостоверившись, что церковник смотрит именно на меня.

— Здравствуйте, святой отец, — слегка замялся я.

— И вас пусть хранит Господь. Вы, кажется, не местный, во всяком случае, на моих проповедях я вас раньше не встречал.

— Вы правы, я в Вейкте проездом. А почему вы интересуетесь? — неосознанно я выразил толику раздражения, и мой собеседник примирительно поднял руки.

— Извините, не хотел вас обидеть, — искренне улыбнулся священник. — Просто ваши сверстники в принципе редко посещают церковь, а так, чтобы остаться до конца службы, и вовсе невидаль. Вам понравилось?

Мягкий голос, сияющее лицо... И почему мне вдруг нестерпимо захотелось покаяться?

— Правильное слово будет «впечатлен», — смягчился я и тут же отдернул себя, умеет к себе располагать богослов. — Однако, больше подачей, чем смыслом. Вы мастер слова, умеете достучаться до сокровенного.

— Понимаю, — кивнул священник. — Меня часто критикуют за то, что мои проповеди похожи на театральные представления, но я не считаю, что это плохой путь к богу.

— Боюсь, я недостаточно компетентен в данном вопросе, — сухо ответил я.

Служитель церкви хотел продолжить наш диалог, но, наткнувшись на мой колючий взгляд, сдался.

— Ну что же, вижу, вы спешите, не буду больше отнимать ваше время. Если что, обращайтесь, меня зовут отец Павел.

— Артур Лоуденхарт, — тоже представился я и сразу решил воспользоваться предложением. — Раз уж вы затронули эту тему, то не могли бы вы подсказать, к кому я могу обратиться по поводу обряда погребения?

— Если мой вопрос будет уместен, кем был усопший?

— Воин, простой парень.

— Понятно, — покивал отец Павел. — На заднем дворе храма есть одобренная церковью контора «Похоронное агентство». Они помогут организовать всё: от самого погребения до отпевания. Но если вы не гонитесь за роскошью и не желаете, чтобы с вас содрали три шкуры, я бы порекомендовал обратиться в церковь Святого Сэмюэла на юге. Там церемония будет поскромней, но значительно дешевле.

— Спасибо, святой отец. Обязательно воспользуюсь вашим советом, — слегка склонив голову, я двинулся в сторону центральной аллеи кладбища.

— Приходите на службу, Артур, — сказал уже мне в спину священник.

Я же лишь неопределенно кивнул, слегка повернув голову. Ну уж нет! Что-то мне не по себе от этого мужика. Не то чтобы я здесь заподозрил нечто мистическое. Но способность отца Павла убаюкать сознание простыми словами оставила неприятный осадок. Спасибо, святой отец, но я в утешении не нуждаюсь...

Аллея начиналась сразу за храмовой площадью, серая гранитная поверхность уходила дальше вглубь кладбища и должна была привести прямиком к южным вратам, где и располагалась церковь Святого Сэмюэла. Сразу за стеной начинались всевозможных размеров и форм гробницы. Судя по всему, принадлежащие местным аристократам и просто богатым горожанам.

Усыпальницы, мемориалы, простые надгробные камни. От строгих, грубо вырезанных гранитных образов до целых ансамблей из мраморных статуй, с одной лишь общей чертой — дорожки, клумбы и сами гробницы были ухожены и сияли чистотой. Пять минут спустя гранитная плитка сменилась простой каменной пластушкой, гробнички стали попроще, грязи побольше. Еще минуты через три аллейка сузилась и разветвилась, стала напоминать лабиринт, а покосившиеся от времени булыжники так и норовили убежать из-под ноги, а то и подставить подножку.

Тут уже царило полное запустение: тропинки заросли травой и кустарником, надгробья убраны лишь местами, очевидно, стараниями родственников усопших. А местами мелькали совсем уж «замученные» временем участки, где старые могилы и разглядеть было затруднительно. Сюда я и стремился. Свернув в боковое ответвление, отметил в качестве приметы стилизованную статую льва с отколотым крылом. Углубился еще немного и подошел к старой, вросшей в землю крипте. Узкая лестница, ведущая вниз, была полуразрушена, а слой нетронутой пыли намекал, что в последний раз здесь бывали много лет назад.

Чиркнув огнивом, я подпалил обнаруженный в поставке миниатюрный факел. Осторожно, стараясь не оставлять лишних следов, прошел мимо резных колонн к каменному саркофагу, очевидно, принадлежавшему главе некогда славного, а ныне забытого рода. Над ним имелись ниши, предназначенные для захоронения праха. Большинство было закрыто мраморными табличками, на поверхности которых виднелись вырезанные в камне очертания портретов.