— Чего-о? — я даже бутерброд выронил от неожиданности. — Дай угадаю. Пока нас не было, во дворец ударила молния! Нет! Разверзлась земля и поглотила гору Олимп! Или я чего-то не понимаю…

— Наш сын вырос, господин мой, — пояснила Креуса. — Ему уже четырнадцать. Если он будет подвержен слабости, то не сможет править. Он потеряет власть, а потом и жизнь. Или же это произойдет одновременно. Воспитание деда Анхиса дало нужные плоды, иначе мой сын не заслужил бы свою награду. Я признаю свою неправоту и прошу у тебя прощения при наших детях и сестре.

— Значит, все-таки молния ударила, — задумчиво ответил я, отодвигая от себя блюдо, в которое с довольным урчанием вцепилась Клеопатра. — Ничем другим я это объяснить не могу. Останься после обеда, царица, нам нужно поговорить.

Все разошлись, и Креуса сидит передо мной, спокойно положив руки на колени. Мы не виделись несколько месяцев, но особенных эмоций от встречи нет. Мы уже давно привыкли к постоянной разлуке. Моя жена никогда не была фотомоделью, но она дама весьма симпатичная и обаятельная. Она невысокая, плотненькая и приятно округлая в нужных местах. Последнее для меня, малость оголодавшего в долгом плавании, стало настолько существенным, что настроиться на серьезный лад оказалось непросто. Зря я в моду декольте ввел. Пялюсь теперь на те самые округлости, как последний дурак. У нас ведь нет никакого табу на обнаженное тело, и женщины этим умело пользуются, научившись оставлять заманчивую недосказанность.

— Объяснись, царица, — сказал я, подняв пальцами ее подбородок. — Ведь все это сделано не просто так. Тебя слышали дети, сестра… То, что ты сказала, было похоже на присягу. Или на капитуляцию. Зачем тебе это понадобилось?

— Я точно знаю, что будет со всеми нами, если тебя вдруг не станет, — спокойно ответила любящая женушка, и по моей спине пробежал ледяной холодок от ее циничной откровенности. — У меня было время подумать, поговорить людьми… с разными людьми, господин мой… Ты ведь воин, и в море проводишь куда больше времени, чем в своей постели. Я вдруг представила на мгновение, что тебя не будет с нами, и у меня словно упала пелена с глаз. Мне стало страшно, Эней. И впервые в жизни я не знаю, что делать. Мы ведь погибнем. Я, мой сын, дочери… Я плохо исполнила свой долг, родив тебе одного наследника. Он слаб, и это я сделала его таким. Из-за этого все мы в опасности. Власть убьет сначала его, а потом вслед за ним и всех нас. Одна Клеопатра выживет, убийца возьмет ее в жены.

— И давно ты это поняла? — вытер я лоб, внезапно покрывшийся испариной.

— Сказала же, поговорила с разными людьми, — криво усмехнулась она, — сопоставила их слова и поняла, что иду прямо на ножи убийц. Или в ссылку на пустынный остров. А я не хочу себе такой судьбы. Мне нравится жизнь, которую ты мне дал. Я сильно ошиблась и теперь хочу исправить свои промахи. Я умоляю тебя о прощении! Я сделаю все, чтобы снова заслужить твое доверие.

— Да неужели? — недоверчиво прищурился я. — Ну, тогда начинай! Делай! Представь, что я поймал шальную стрелу, а наш сын так и не смог избавиться от даймонов, поселившихся в его голове. Он считает себя живым богом, а всех остальных, включая других царей — пылью у своих ног.

— Если это случится, то власть в стране нужно будет разделить на несколько частей, — решительно ответила Креуса. — Так, чтобы один человек не смог погубить то, что делали многие. Разные силы будут уравновешивать весы, центром которых и должен стать ванакс.

— Хорошо-о! — изумленно протянул я. — Представь, что тебе нужно было бы начать прямо сейчас? С чего бы ты начала?

— С мелких общин и суда, — не задумываясь ответила Креуса. — Суд должен стать прерогативой богов, а ванаксу не к лицу лезть в дела каждой деревни и городка. Пусть сами управляют своей жизнью. Мы лишь дадим им законы и будем собирать подати. И, конечно же, мы будем их защищать.

— О-оче-нь хо-ро-шо-о! — во все глаза смотрел я на нее не узнавая. — Где будем брать невесту нашему сыну? Через год его женить.

— В Египте, — не задумываясь, ответила Креуса. — Царевны из Сидона и Ахайи ему не пара, а остальные слишком далеко. Только Египет, господин мой. Дочь Рамзеса от главной жены. Не знаю, как это сделать, но ты уж постарайся.

— Напиши пока сестре, — ответил я подумав. — Я постараюсь, но пусть Лаодика осторожно узнает мнение фараона. Такого в Египте не случалось еще никогда, насколько я знаю… Да! Дочь царицы Исиды нам не нужна. Попросим дочь Тии. Ее сын — наследник престола.

Креуса ушла, уставив в пол почтительный взгляд, а я никак не мог переварить сказанное. Неужели и впрямь из-за одного юного высокомерного дурня и ослепленной материнской любовью бабы родится принцип разделения властей? Неужели из-за такой ерунды могут происходить изменения тектонического масштаба? Моя жена попыталась прощупать почву, пока меня не было, и внезапно узнала, что в случае чего ей конец. И ее обожаемому сынульке тоже конец. Как царю уж точно. Никто ее притязания не власть не поддержит. Слишком уж неоднозначные слухи идут из дворца, а потом волнами перекатываются по домам знати. Не будет прочной опоры под ногами у нелюдимого владыки, который держит своих соратников за говно. У нас тут не Египет, менталитет совсем другой. Если его не убьют в течение первых лет, будет как проклятый метаться между группировками старой аристократии и новой, купцами и ремесленными гильдиями, накопившими капиталы. Креуса наконец-то все осознала. Она решила пожертвовать частью власти, чтобы сохранить за нашим сыном главное — роль главнокомандующего, арбитра знати и жреца всех богов.

— Умно, — хмыкнул я, по достоинству оценив наследие Гекубы в своем собственном доме. — Осталось только закрепить все это законодательно. Наши законы, говоря откровенно, устарели лет на сто. Нужно новый Кодекс принимать. Вот прямо с судебной реформы и начну. В храм Калхаса завтра съезжу.

Я что, это вслух сказал? Наверное, да, потому что рядом со мной стоит Клеопатра, которая подобралась мышкой и замерла. Ее мордашка светится лукавой улыбкой, а в руке — моя накладная борода. И она многообещающе ей помахивает.

— Чего завтрашнего дня ждать? — заявила Клеопатра и потянула меня за руку. — Пошли сейчас. Тут без тебя такая скука! Я уже всю попу отсидела за этим проклятым полотном. Ненавижу ткать! Гулять хочу.

Экспериментальное изделие, над которым мастер потел чуть ли не полгода, облегает мой торс как перчатка. Кольчуга — штука несложная, только работа по ее изготовлению безумно кропотлива. Особенно когда кольца мелкие, как у меня. Такая жилетка удержит не только нож и стрелу, но и бросок копья. Разве что первые гастрафеты, ручные баллисты, представляют для меня опасность. С этой дорогой игрушкой охотится знать, а богатые купцы покупают ее для престижа и обороны в пути, потому как ее стрела влет пробивает любой доспех. Это не арбалет, это изделие очень сложное и капризное, с двумя бронзовыми цилиндрами, под которыми прячутся от солнца и влаги скрученные бычьи жилы. В армии от гастрафета толку особенного нет, потому что он требует тщательного ухода. Это совсем не автомат Калашникова по надежности, скорее строго наоборот. Гастрафетов на свете всего пара десятков штук, и их хозяева известны поименно. Вот поэтому я и живу спокойно, не слишком опасаясь гулять по улицам.

— На большой базар пошли! — потянула меня Клеопатра. — Успеешь еще в храм. Там богослужение до заката.

Она уже надела простенький выходной хитон, латанный в паре мест, а волосы заплела в две косы с голубой лентой. Этакая дочь лавочника не из богатых.

— Ах ты, мелкая зараза! — обреченно сказал я. — Ты ведь специально меня пораньше из дома вытащила. Ну, пошли уже.

Стража у ворот старательно отвернулась, видя дружную компанию, состоящую из меня, дочери и десятка охранников. Они уже привыкли к нашим чудачествам, старательно делая вид, что ничего не происходит.

— Па! — сказала вдруг Клепатра. — А знаешь, как в городе улицу Процессий называют?

— Как? — спросил я, разглядывая кирпичный фасад дома Абариса, который начали обкладывать резными плитами из какого-то светлого камня.