И уж точно бы мне бы в голову не пришло, что я оказался в чудесной Академии — месте, где, по слухам, правит бал древняя магия, населяют которую сплошь великие ученые и неординарные мыслители. Общество, на сотни лет опередившее остальной мир в развитии... Иначе как объяснить то, что на протяжении тысячи лет один, пусть и большой город, держит в страхе целый континент? Какая ирония...

Из окна самодвижущегося экипажа я видел то, о чем уже успел услышать из уст тех гладиаторов, кто некогда успел пожить вне Арены... Серые безликие люди, одетые в серые балахоны и рясы, снуют по не менее серым и безликим улочкам выстроенного из серого кирпича города. Построенные под копирку дома, одинаковые, трехэтажные, отличающиеся только расположением внутри кварталов, жались друг к другу, местами совсем срастаясь между собой, превращаясь в нелепые «муравейники». А между ними, словно букашки, чуть ли не гуськом протискивались многочисленные прохожие.

Великая сказочная Академия, где чудеса на каждом шагу! Город, устланный золотой брусчаткой! Дома, украшенные драгоценными камнями! Кто придумал все эти небылицы? Аккуратный и ухоженный Вейкт и тот больше напоминает страну магов, чем это «мертвое» на оттенки место. Около часа петляний по узким улочкам вывели наш экипаж на широкую дорогу. Туда, где плотная застройка уже не мешала различить то единственное, что действительно смогло меня впечатлить. Невероятно высокий столб выглядывал откуда-то из-за горизонта.

По мере приближения к нему я осознавал всю монументальность этой конструкции. Спустя еще полчаса мы выехали к огромной круглой, выложенной белым и черным мрамором площади, из которой радиальными лучами выходили широкие проспекты. В центре стоял... Нет, не столб — попирающая сами небеса колонна! А на ней виднелась, казалось, вырезанная из цельных кусков янтаря и того же белого мрамора, поднимающая над головой золоченый посох человеческая фигура с головой птицы. Стоило нашему самодвижущемуся экипажу «вынырнуть» на свободное пространство на краю, как в верхушку посоха, как на заказ, начали бить молнии.

Кольцами опоясывая колонну по всей площади ровными рядами, подняв правую руку к небу, стояли тысячи одетых в балахоны людей... В самом центре на нескольких десятках трибун, обращенные к толпе лицом и одетые в позолоченные мантии, находились жрецы. Используя какие-то магические артефакты для усиления голоса, они остервенело, но монотонно что-то вещали.

Отдельные слова я еще мог уловить, но общая суть от меня ускользала, заглушаемая непрерывными раскатами грома. Чем яростнее и резче становилась проповедь, тем чаще били молнии в посох-шпиль на вершине огромной колонны. И без того темное зимнее небо стало черным от туч. Закручиваясь спиралью, оно все быстрее вращалось против часовой стрелки. Фанатики на площади сжимали кулаки в такт ударам молнии, речитативу ораторов.

Создавалось ощущение, что это стихия подчиняется этому ритму... Тогда как всё должно быть наоборот. Вдруг особо яркая молния ударила в шпиль! Заискрилась, заставляя сверкать янтарь на её поверхности, словно солнце. Свет начал расползаться по колонне, яркими линиями-каналами впитываясь в вырезанную на поверхности фигуру существа. С изумлением я наблюдал, как мрамор и янтарь начали оживать. Из колонны, делая шаги по воздуху, вышло божество: золотая мантия, птичья голова, сверкающие голубыми разрядами глаза, золоченый витой посох, с которого теперь уже нарочно срывались радужные молнии.

Мы больше никуда не ехали — стояли на краю площади, превратившись из зрителей в участников. Мои сопровождающие пытались держать себя в руках, но я слышал их синхронный, вторящий ударам молнии шепот. Сверкающие разряды, срываясь с посоха, начали бить в близстоящие здания, оставляя в них чернеющие проломы. Дальше пришла очередь фанатиков — молнии прошлись между их рядами, выкашивая людей десятками. Раз за разом всё больше почерневших тел падали на белый камень. Я инстинктивно втянул голову в плечи, когда один из разрядов прошелся особенно близко, с трудом поборов желание упасть на пол экипажа.

— И никто даже не дрогнет, — изумленно прошептал я.

— Просветленные знают, что Хикку не карает достойных, лишь тех, в ком зародилась нечестивая искра сомнения, — получил я неожиданный ответ.

Впервые я увидел на каменных лицах гвардейцев нечто похожее на эмоции, а горящий фанатичной верой взгляд и вовсе заставил поёжиться.

— А если ваш бог решит меня сейчас прикончить? — спросил я.

— Значит, такова его воля, — ответил тот же конвоир, восторженно вглядываясь в продолжающую сыпать молниями золотую фигуру. — Будь на то его желание — Хикку уничтожил бы всю скверну разом. Но что тогда останется нам? Жизнь без великого Испытания, что совершенствует наши души, — это тупик.

Знакомая сказка — один из постулатов Церкви, исковерканный на новый лад. Якобы, преодолевая невзгоды в земном теле, душа обретает законченную форму и становится достойной присоединиться к Спасителю на небесах. Старый камень в новой оправе. Всё в этом мире вторично. Я снова посмотрел в окно... Бог? Нет — просто созданная магией иллюзия. Там, на колоне, всё еще виден каменный силуэт, а эта беснующийся в небе штука слишком уж напоминает марионетку, что дергают за нити... Искусно, красиво, но неправдоподобно. Впрочем, местные, я посмотрю, в восторге.

Аттракцион для местных фанатиков подходил к концу — молнии перестали уничтожать «нечестивых» последователей бога Хикку, а устремились ввысь, напитывая облака светом. В какой-то момент фигура бога тоже засверкала, на мгновение превратив зимние сумерки в яркий солнечный день… А затем разлетелась мириадами янтарных осколков, устремившихся к каждому из присутствующих. Мне, видимо, тоже достался свой золоченый шарик. Он плыл ко мне достаточно медленно, чтобы я успел его разглядеть. А затем, не замечая преград, врезался мне в грудь. Я ожидал неосязаемую иллюзию, а получил под дых. Задохнулся, как мне сначала показалось, от удара, но на самом деле мое тело скрутило в экстазе.

Самая вкусная еда, лучший в жизни секс, прекраснейшая картина, гениальная музыка, невероятно милый котёнок, всепоглощающая гордость, чистейшая любовь... И прочее самое-самое, что мог вообразить мой разум... Всё это смешалось, превращаясь в одно всепоглощающее чувство! А потом исчезло... Я рычал и плакал от утраты. Стонал от боли, что причинял мне этот несовершенный мир... Надеялся, что это снова повторится... Борясь с отчаянием, я оглядел моих сопровождающих. На их недавно застывших маской лицах читались те же самые чувства.

— Не грусти, внешник. Лучше возрадуйся, что ты смог ощутить то, к чему мы стремимся. Не каждый раз Хикку одаряет нас своим благословением, — конвоир дружески положил руку мне на плечо, и я подавил иррациональное желание, рыдая, заключить его в объятья. Думаю, случись такое, он бы нисколько не удивился. В окошке я наблюдал, как умиленно рыдают фанатики...

Повозка тронулась, мои стражи снова стали каменными истуканами. А я пытался взять под контроль свои чувства, делая медленные вдохи и выдохи.

— И как часто приходит благословение? — с надеждой спросил я, ненавидя себя за этот вопрос.

— Не чаще чем раз в полгода. Сегодня нам очень повезло.

Сердце защемило от разочарования... Но так же отпустило и желание скорей бежать на площадь в ожидании нового чуда. Я старательно боролся с наваждением. Беру свои слова назад. Куда там церкви Спасителя с ее тривиальными проповедями. Вот как надо привлекать последователей! Меня сейчас корежит, как опиумного наркомана в вожделении новой дозы... Неудивительно, что у местных мозги набекрень.

Отгоняя назойливые мысли, я постарался сосредоточиться на дороге. Бесцветные кварталы остались позади — здесь здания отличались разнообразием форм и расцветок. Кварталы потеряли стройность, зато куда больше походили на привычные мне районы Александрии. Вероятно, мы заехали в историческую часть города.

Чем глубже мы погружались в этот уголок древней истории, явно сохранившейся со времен Великой Империи, тем богаче становились дома, обширней проплывающие мимо поместья, и тем меньше встречалось на улице «серых» человечков. Навстречу нам попадались другие самодвижущиеся, богато украшенные экипажи. «Люди» тоже обретали цвета и передвигались уже не пешком, а на несомых рабами паланкинах.