— Спасибо, просветленный хозяин, — проблеял я, с жадностью хватая черствый кусок хлеба — желудок безбожно урчал, требуя пищи.

К возвращению Фомы меня одели в старый мешок — другого слова не подберешь. По идее эта штука должа была напоминать обрезанную по колено рясу... Однако назвать это убожество с дырками для рук и головы одеждой язык не поворачивался. Подпоясался я куском бечевки. Обувь мне была не положена, нижнее белье тоже.

— Пошли, убогий.

Подхватив цепи, Фома грубо дернул меня, побуждая следовать за ним. Кир пристроился сзади. Так, изображая заключенного и конвой, мы шли на Арену. Надежда вырваться растаяла, как только мы прошли первый же десяток шагов — дорогу нам преграждала решетчатая дверь. Стражник, поприветствовав моих конвоиров, отварил нам проход и пропустил нас через коридор, на окончании которого также был пост со стражником и запертые двери. Еще три таких же встретились нам по дороге.

Система безопасности как в королевской тюрьме. Если и есть здесь какая лазейка, то найти ее с наскока не получится. В лучшем случае заберу на тот свет троих академцев... Тоже неплохо, но, быть может, есть и другой выход?

Яркий свет ударил в глаза, я инстинктивно сделал еще один шаг, но уперся в спину Фомы. Тот отодвинулся в сторону, давая мне приблизиться к огромной, закрывающей выход на Арену решетке. Не Арена, а Аренище! Это был не очерченный малый круг для дуэлей, вроде того, что находился в «Шпаге и Даге». И даже не колизей, где зрители наблюдают за боями профессиональных гладиаторов, а огромный круглый, усыпанный неровностями рельефа полигон. Четверть мили в поперечнике, огороженный каменной стеной в три человеческих роста, он возвышался над полем боя сотней каменных лавок.

Судя по огромным металлическим, занесенным песком и землей остовам, здесь когда-то проходили схватки с участием «колоссов»... Или других похожих на них древних машин. Такой гигантизм, очевидно, мешал зрителям в полной мере насладиться кровавым зрелищем, и потому ровно пополам арену перекрывали высокие деревянные щиты, за которыми цепью, на вышках стояли вооруженные армейскими громобоями академцы. Трибуны за щитами также были пусты, но сомневаться в отсутствии зрителей не приходилось — гул стоял такой, что моим сопровождающим невольно приходилось его перекрикивать.

— Ну что, готов на тот свет, смертничек? — захихикал Фома. — Не боись, сегодня тебе протобера не кормить — в мясорубку его не пустят. Да и претендент на эту роль поинтересней тебя будет. Пойдет на обед для нашего чемпиона. Ха.

Фома находился в хорошем настроении, Кир же и вовсе смотрел на арену с блестящими от восторга глазами.

— Сейчас будет дуэль, а затем общая свалка. Выживешь — станешь штатным бойцом Арены, — вселил в меня надежду тощий и тут же обломал: — Новички, правда, редко из мясорубки выходят — слабаков быстро отсеивают. Так ты ещё и старикан немощный...

С последним я готов был поспорить, но смысла в этом не видел.

— Что значит быть штатным бойцом Арены, просветлённый хозяин? — решил я разузнать ситуацию.

И Фома артачиться не стал, объяснил.

— Всё тоже: драться и умирать, те же мутанты да внешники, кто посильней. Победил — поднялся в ранге. Смог стать чемпионом или выиграть тридцать боёв подряд — получаешь шанс стать полугражданином.

— Значит, есть все-таки шанс отсюда выбраться? — задал я вопрос и, заметив злобный взгляд тощего, добавил: — Просветленный хозяин...

В другой раз я, видимо, получил бы затрещину, но сейчас монах был поглощен предвкушением предстоящего действа и соблаговолил ответить.

— Редко, но и такие встречаются. Боец лучше сражается, когда у него есть цель. Грейвсу вон, пусть Хикку возродит душу этого война, пять боев оставалось. Однако позавчера его какой-то новичок упокоил. Голыми руками, считай, бойца в полном доспехе... Расслабился да подставился, эх, а я на него три креда ставил, — невесело закончил Фома.

Зато от решетки вдруг отлип Кир.

— Выиграть в трех десятках боев еще ладно. Но Аргх непобедим! Повезет, если на него жребий не выпадет! — с пеной у рта рассказывал толстяк. — Полтора года удерживает пояс!

— Аргх? — опять неосторожно вырвалось у меня… Благо меня не услышали.

— Вот он! — голос пухлого захлестнуло от восторга, и даже Фома смотрел с неподдельным интересом.

— Две минуты, — выдал тощий.

— Минута, но не дольше полутора, — откликнулся толстый.

— Батист не так плох… — возразил Фома.

— Ты забыл, что протобер два дня жрал подгоревшее мясо, — захихикал Кир. — Он сейчас очень зол!

Аргх, чемпион и протобер, картинка начала складываться в голове. Мутант-чемпион? Странное сочетание. А может быть, не так страшен демон… Додумать я не успел. На арену через соседние от нас ворота, коих в стене было множество, стали выкатывать клетку. Склепана она была из металлических, в два пальца утолщенных прутьев, расстояние между которыми было достаточно, чтобы человек мог попасть внутрь, минуя дверцу.

Однако не для людей она предназначалась. Внутри сидело, упираясь в потолок головой, черно-бурое существо. Учитывая размер клетки, с трудом помещающейся в десятифутовые ворота, встав в полный рост, мутант должен был вдвое возвышаться над обычным человеком. Телегу с клеткой выкатили на открытое пространство. Два десятка копейщиков стали вокруг нее кольцом, ощетинившись копьями, и один из них, опасливо выдернув металлический засов, тут же отпрыгнул в сторону.

Не зря схоронился — стоило протоберу почувствовать свободу, как дверца, взведенным арбалетом открываясь, хлопнув о клетку. Звон раздался знатный, а чемпион, выскочив наружу, заревел, подначивая этим трибуны. Свист и улюлюкание раздавались со всех сторон, заглушая прочие звуки.

Переоценил я рост монстра — нижние его лапы на фоне огромного тела оказались короткими. Зато длина передних была такова, что свисали они ниже колен. Существо напоминало вставшего на задние лапы ярмарочного медведя, однако двигалось при этом в вертикальном положении не по-звериному ловко, а пластикой своей больше походя на человека.

Новый рык мутанта заглушил даже беснующиеся трибуны, а чемпион, словно на потеху им, начал развлекаться. Шуганул копейщиков, строй которых дрогнул, но всё же панике не поддался, а затем, направившись к трибунам, начал размахивать лапами-руками, совершая совершенно неприсущие безмозглому животному движения.

Поначалу мне показалось, что это он так приветствует зрителей. Но когда протобер продефилировал мимо меня, мазнув яростным, но вполне себе человеческим взглядом, я отчётливо различил, что это было за «приветствие». Таким обычно посылают в долгое эротическое путешествие недругов. Сделав круг, мутант остановился и, поигрывая служившей ему ожерельем веревкой с нанизанными через глазницы черепами, стал дожидаться своего соперника.

— Думаешь, заберет он себе череп Батиста? — спросил Фома, доверяя в этом вопросе своему напарнику более, чем себе.

— Вряд ли, Батист не воин, а трюкач. Аргх таких не любит. Череп на веревке — это дань уважения проигравшему.

— То есть равной битвы не будет? — уточнил Фома.

— Равной — это вряд ли. Протобер его порвет, но побегать за ним успеет. Батист, прежде чем бросить вызов, несколько боев копья собирал по Арене. Гадость какую-то задумал, — с видом знатока поучал Кир.

Смысл сказанного почти полностью ускользал от моего понимания, но с расспросами лезть было неразумно.

— Зачем он вообще совершил эту глупость? У него же больше половины боев выиграно! — опять задал вопрос тощий.

— Ну так, ясен пень, жребий ему выпал на сегодняшнюю мясорубку, а они с Бреймом на ножах.

— Ну так что? Брейм-то послабее будет, — недоумевал Фома.

— Точно! Да только на мясорубку из его кодлы еще трое попали. Троих он точно не вытянет. Так и так помирать, — еще раз проявил свою осведомленность Кир.

— Ну, как по мне, на мясорубке всё равно больше шансов…

— Ага, — согласился толстяк.

В это время из ворот по правую от меня руку, которые и видны-то не были, но, как оказалось, существовали, вышел высокий жилистый воин. Вероятно, тот самый Батист. Броня у него была собрана из отдельных кусков кожи и ткани, словно специально подбиралась из различного обмундирования. Даже перчатки на руках были разные. За его спиной болтались перевязанные бечевкой копья. Пять штук.