Таверна «Нарочитый» — дурацкое, но запоминающееся название. Одно из тех мест, где обитали караванщики Патриции, маленького пограничного городка в герцогстве Рейн. Эдакий закрытый клуб для самых отмороженных торговцев, наёмников и авантюристов. А по факту пункт сбора для тех, кто не ограничивался разрешёнными направлениями, а имел смелость ходить заповедными тропами. Тут же собирались ватаги вольных, захаживающие глубоко в пустоши «искателей».

Проще говоря, контингент не требовательный, но столь безбашенный, что даже мебель здесь была сколочена из тяжелых, грубо отесанных поленьев дерева и прибитых к полу, заменявших стулья, обыкновенных пеньков. Кружки все как одна деревянные, и даже вместо бутылок для вина стояли плетеные кувшины, каким-то магическим образом не пропускающие драгоценное содержимое. Так, чтобы в случае потасовки ломать было нечего.

Каждый из присутствующих здесь бойцов был вооружен как минимум висевшим на поясе кинжалом, но большинство притащили с собой в питейную целый арсенал. Делая поправку на это обстоятельство, готов был поспорить, что кровь здесь льется не реже, чем вино.

— Это будет стоить столько, сколько я сказал, парень! Или же можешь валить на хрен, — орал на меня заросший, давно не чесаный контрабандист с черной щеточкой усов под носом.

Если бы я внял его посылам, на хрен бы я пошел уже в пятый раз. Однако сумма, за которую меня согласились проводить до Академии, за последние двадцать минут уменьшилась вдесятеро. С пяти десятков серебра до пяти.

— Парсон, дружище, я-то, конечно, пойду... Да только какая тебе от того польза тогда? — радостно лыбился я.

Пять серебряников, не весть какая сумма... Тут я получал удовольствие от самого процесса. Впрочем, как и сам караванщик. Знает, что хороший боец в дороге лишним не будет, и уж точно, если когда достается задаром. И тут не суть важно, что нам всего лишь по пути. По-хорошему тут и плату за охрану можно выторговать, да не успел немного — отряд был укомплектован.

— Это какая мне с тебя польза необстрелыш? Сколько дней ты у нас по Пустошам шастал?

— Положим, по пустошам шастать не приходилось. Но крови я за свою пролил порядочно.

— Да что ты загоняешь, парниша, сколько там у тебя той жизни? Годков двадцать-то наберется? — посмеялся надо мной мужик.

— Наберется, — усмехнулся я. — И еще десятка сверху будет.

— Врешь!

— Ты, кажется, назвал меня лжецом, Парсон? — повысив голос, я демонстративно сузил глаза и ухватился за эфес своей шпаги.

Почуяв заварушку, взгляды с соседних столов лавиной прокатились по кабаку и остановились на нас.

— Я хотел сказать, что ты хорошо сохранился! — «отступил» мужик.

Он тут как начальник и хозяин каравана на привилегированном положении. Попробуй тронь засранца — половина заведения встанет, чтобы на ножи поднять. Но это если не за дело его кончать! Прямое оскорбление — веский повод сделать дырку в пузе даже у такого «своего в доску» человека. Так что за словами приходилось следить и ему.

— Наследственность. Батя мой, говорят, аристо числился. Жаль, не сказал, где его искать, когда мамку обрюхатил, — врал я, не стесняясь. — Ну так что? Считай, двух бойцов за просто так получаешь?

— Это откуда вдруг двое взялись? — ответил вопросом на вопрос контрабандист, а затем, заглянув якобы мне за спину, продолжил: — Я тут и одного пока не вижу. Для кого-то ты, может, и мастер, а здесь за неумеху принять могут.

— Фи, — фыркнул я, указав на шумную компанию, транжирящую свой аванс. — Ты меня с этими оболтусами не сравнивай. Может, чудищ они гонять и мастаки, но против серьезного бойца толку от них будет немного.

— Готов забиться? — оживился мужик, хитро заглядывая мне в глаза.

— А давай, — рассмеялся я. — Двое твоих против одного меня. Ставлю пять серебряных за место в команде.

Контрабандист задумался, высчитывая выгоду, а затем крутанулся вокруг своей оси на полированной задницами поверхности пенька.

— Эй, Дом! Есть желание кости поразмять?

— Иди в жопу, Рон, я в прошлый раз три медяка заработал, а лекарю отдал четвертушку, — сверкнул единственным глазом наемник.

Приметный, широкоплечий мужчина средних лет был атаманом той самой команды, что завтра должна была сопровождать Парсона и его караван.

— Да ладно тебе, Дом, ты тогда сам цену назначил. Признайся, что просто переоценил свои силы!

— Нет. Я с тобой зарекся связываться. В жопу иди, — повторил наемник, сдул пену с новой кружки светлого эля и одним глотком осушил половину пинты.

— Четыре серебрушки, Дом. По две на брата, если вдвоем сделаете моего товарища.

Доминик оценивающе глянул на меня. Скривился, от чего повязка на его глазу немного слезла, обнажая черный провал глазницы.

— Оружие? — задал, наконец он вопрос.

Парсон повернулся ко мне, вопросительно поднял бровь?

— Обойдусь. А те пусть сами решают, — хищно осклабился я.

Плохо на меня повлияло известие о скорой смерти. И еще хуже понимание, что я собственноручно её приближаю, отправляясь демону в пасть... в Академию. Леонард утверждал, что это умственная нестабильность и повышенный гормональный фон, чем бы он ни был, — влияние «черной гнили».

И если прежде я старался подавлять в себе тягу к авантюрам и рвущиеся из меня эмоции, то сейчас у меня потихоньку начала «ехать крыша» — сам напрашиваюсь на приятности и иду в разнос... Может быть, подсознательно надеюсь, что случайный клинок оборвет мою жизнь вместе с моими метаниями? Как бы то ни было, но я с азартом и радостью принимал возможность драки.

Тут уже обе брови контрабандиста поползли вверх. Заржав, аки сивый мерин, он начал хлопать себя по ляжкам, провоцируя своих временных подчиненных.

— Смотри-ка, Дом, Арти говорит, что отметелит вас голыми руками! Даже будучи вы при оружии. Четыре серебрушки, Дом, это же просто халява!

Однако вместо атамана из-за стола выскочил другой парень — чернокожий гигант.

— Я возьмусь, Парсон! — загудел он.

Акцент и цвет кожи выдавал в нем выходца самого юга империи. В Александрии его сородичи — нирийцы — были не то что в диковинку, но по одиночке встречались редко. В основном семьями, а иногда и целыми родами, они бороздили просторы южных герцогств в виде кочевого торгового каравана.

— Не пойдет, — Доминик отрицательно покачал головой, чувствуя подвох. — Сядь, Ганес. Завтра нам в Пустоши выходить, мне калеки в отряде не нужны.

— Не твое это дело, Дом. Пока мы не в деле, я сам решаю, когда мой топор покинет петлю, — чернокожий выхватил с пояса небольшой топорик, казавшийся миниатюрным в его огромной лапище.

Таким можно было рубить, а при необходимости и метать. Вращая оружие между пальцев левой руки, Ганес выудил из-за спины его собрата. Этот был уже внушительного размера — двулезвийный, напоминающий секиру.

Атаман промолчал, признавая правоту товарища.

— Ну тогда и я разомнусь, — тихо сказал тонкий, жилистый и высокий наемник.

За спиной парня скрывался лук, а его руки казались неестественно большими на фоне остального тела. Внутренне поморщившись, я сдержал ругательство — пляски со стрелами не входили в мои планы, но тут уж сам виноват — никто не тянул меня за язык.

Однако парень оружие свое убрал в сторону, подхватив со стола нож, которым только что резал вяленое мясо. Такое себе оружие на фоне секиры, что держал нириец. Тем не менее опасностью от него разило куда больше, чем от чернокожего. И это было не мистическое шестое чувство, а опыт десятков и сотен схваток. То, как плавно и четко двигался лучник, напоминало движения Мантелло, когда он сражался всерьез. В подтверждение моим мыслям в зале раздался довольный гул.

— Огого, Марк, а тебе не жалко этого парня? — закричал из-за соседнего столика контрабандист, а из-за дальних начали вскакивать прочие.

— Порви его, Ловкач! Пусть наших знает!

— Давай, белобрысый! Покажи, что можешь!

Наша забава привлекла куда больше внимания, чем предполагалось ранее. Из ниоткуда появился лысый мужичок с красной повязкой на голове, в жилетке, усеянной карманами, и дощечкой, на которой мелом начала вырисовываться некая таблица. Тотализатор, похоже, дело здесь обычное.