Самое обидное, что логово городской стражи оказалось неподалеку от кладбища, буквально на соседней улочке. Знал бы заранее, не терял бы сейчас время даром. А так опять пришлось сквозь заполонивших улицы толпы горожан пробиваться. Добравшись, я присвистнул от открывшегося мне зрелища. Здание, принадлежавшее доблестным стражам, напоминало замок.

Или скорей замочек. Чем когда-то и являлось. Только ныне оно неумело маскировалось под городскую постройку. Небольшие башни по углам квадрата из зубчатых стен, некогда сложенные из грубого камня, были оштукатурены и окрашены. Но что вводило в диссонанс, так это краска — стены сияли на дневном солнышке веселеньким лиловым цветом. Темно-фиолетовые крыши башенок венчали острые серебряные шпили. Огромные деревянные ворота, обработанные светлой морилкой, были раскрыты настежь и, очевидно, давно не использовались по назначению. Над воротами нелепо нависла выкрашенная серебряной краской решетка, намертво заклиненная и не имеющая более спускного механизма.

Я, конечно, я допускал то, что старое укрепление надо было как-то облагородить, чтобы оно бельмом на глазу не смотрелось среди симпатичных домиков и вписалось в современный облик города. Но кому пришло в голову превратить резиденцию городской стражи в неказистое порождение детской фантазии? Во дворе фортификации тоже веяло духом абсурда. Только донжон, как и предполагалось, перестроенный под административное здание, стоял обособленно. Серые стены с выбеленными отмостками, откосами и карнизами — единственный проблеск разума на фоне общего буйства красок, он смотрелся явно не на своем месте.

Другие жавшиеся к стенам цветастые постройки продолжали напоминать о странной фантазии «архитектора» — над ними зачем-то были вывешены таблички: скрещенные мечи, терка и корыто, наковальня, котелок... Можно было предположить, что тут ответственно расположены арсенал, прачечная, кузница… Вроде как без таблички не разобраться, а уж запомнить...

Направляясь к донжону, где, по моим соображениям, и должен был находиться лэр Фрэндли, я втянул носом знакомый каждому служивому запах перловой каши с мясом. Время обеда как-никак. Даже пожалел, что не нашел время для полноценного обеда. На входе меня остановили, спросив цель визита, и тут же отпустили восвояси, задав мне направление.

Узкая лестница привела меня на третий этаж, где мелкий, наглый, тщедушный, плюгавенький человечишка с острыми закрученными усами и дурацкой козлиной бородкой, что по недоумению назывался секретарем, попытался меня мариновать в приемной. За язвительный, хамский тон и нерасторопность он получил щелбан по лбу. А за угрозу «посадить» меня за нападение на представителя городской стражи, почти выхватил пинок под зад… Увернулся, гаденыш. Не иначе как поднаторел, с таким-то характером.

Я уже было загнал засранца в угол и собирался продолжить экзекуцию, как на крики болезного из кабинета Френдли недоуменно выглянул пожилой мужчина.

— Да что тут происходит, Курц? — возмутился он.

Мужчина показался полностью: статный, высокий, гладко выбритый. Седые волосы, синий мундир с нашивками полковника. Ордена, коими на мирной должности не обзаведешься, выдавали в нем боевого офицера, а не бумагомарателя. Полная противоположность секретаря.

— Господин начальник! Меня тут убивают! — завывал паршивец.

— А вы что на это скажете, молодой человек? — оценивающе взглянул на меня отставной военный, не очень-то поверив словам подчиненного.

— Проводятся воспитательные работы, — пожал я плечами. — А вы, должно быть, лэр Френдли? Мне сказали, вы хотели меня видеть?

— Хм, воспитательная работа, говорите, — почесал подбородок главный стражник, он жестом предложил мне войти в кабинет, чем я не преминул воспользоваться. — Я так понимаю, вы лэр…

— Артур Лоуденхарт.

— Точно. Лэр Артур, вы не находите, что ваша «воспитательная работа» больше напоминает хулиганство? — задал мне вопрос бывший военный, и, не дав мне ответить, продолжил назидательным голосом: — Инцидент с молодым Катнером вы тоже называете воспитательной работой?

Полковник уселся в свое кресло, и снова жестом предложив присаживаться. Вопрос завис. Я в это время мельком осмотрел кабинет, отметив стоящие вдоль стен рядком стулья, огромный дубовый стол, заваленный бумагами, маленький буфет, где стояло сразу две початые бутылки вина, и огромную доску, исписанную некой оперативной информацией. Рабочая обстановка.

Развернувшись, я взял ближайший стул и, поставив его прямо перед столом Френдли, вальяжно устроился. Пардон, но я здесь не проситель и не подчиненный... И вроде бы пока что не обвиняемый — ютиться в уголочке не собирался. Хозяин кабинета, если и был удивлен моими маневрами, то виду не подал.

— Катнер, я полагаю, это тот пухлый парень, что получил от меня по своей пухлой мордашке? — спросил я, развалившись на стуле.

— Так точно, — утвердительно кивнул Френдли.

— Нет, этот инцидент, как вы выразились, я назову самообороной. У меня с десяток свидетелей, которые могут подтвердить, что малолетний хам первый распустил руки. И уж поверьте мне, я был с ним весьма нежен. Будь я не в настроении, всё могло бы закончиться куда трагичней.

Полковник хмуро посмотрел на меня.

— А вы не робкого десятка, лэр Артур. Даже если всё так, как вы говорите. Вы не задумывались, что простолюдин не станет свидетельствовать, выгораживая приезжего аристократа в конфликте с местным? Вы уедете, а им тут еще жить. И тут внезапно окажется, что на суде пэров вы окажетесь один против трех благородных господ из очень уважаемых семей. Катнеры, Криги и Райсы достаточно влиятельны, чтобы обратиться напрямую к лорду Вайсу, — прессовал меня главный стражник.

— Наверное, сейчас я должен был испугаться? — криво улыбнулся я. — С такими умозаключениями стоит удивиться, почему я все еще не в цепях.

— Потому что это были не мои умозаключения. Однако, если дело дойдет до лорда… — Френдли прервался, потеряв самообладание. — Боже, как я ненавижу все это словоблудие!

Полковник вскочил и, закинув руки за спину, стал мерить шагами кабинет за рабочим столом.

— Лэр Артур, я понимаю, что этот молокосос виноват сам. И вы честь по чести всего лишь преподали ему урок, без серьезных последствий. Но они мне уже всю душу вынули. Поверьте, мне самому не нравится вся эта ситуация. И будет куда проще, если вы внезапно отбудете из-под моей юрисдикции. Я не имею ничего против вас, но мне нет резона портить отношения с местными из-за какого-то залетного аристократа, — разродился откровением военный.

— Какого-то залетного? — возмутился я, добавив в голос толику жести. — Звучит как оскорбление. Вдвойне, если учитывать ваше предложение сбежать... Как часто вы сами показывали неприятностям спину, лэр Френдли?

На лице начальника стражи отразилось замешательство. Видимо, не так он себе представлял этот разговор. Простой, как палка, он, очевидно, не любил играть словами, зная им цену.

— Перегнул, — кивнул он мне. — Приношу свои извинения.

— Ничего страшного, лэр Френдли. Я не в обиде. Понимаю, что вы привыкли здесь работать несколько с другим контингентом. Можно сказать, профессиональная деформация, — лучезарно улыбнулся я.

— И почему у меня создается впечатление, будто вам плевать и на Катнеров с Кригами, и на меня с лордом Вайсом в одном лице? — опять нахмурился полковник.

— Боюсь, вы правы... Но только наполовину. Катнеры, Криги, Райсы — одно то, что я здесь оказался, показывает их не с лучшей стороны... К лорду Вайсу у меня пока что нет претензий. А к таким людям, как вы, я невольно питаю уважение.

— Таким, как я? — удивился полковник.

— Вы же боевой офицер, а не городской интриган? Ветеран трех войн, — кивком указав на его ордена, я продолжил: — И даже наше недолгое знакомство заставляет меня считать вас человеком чести. Пытаетесь защитить незнакомца...

Старый солдат сначала вспыхнул в возмущении и тут же погас, помолчав, он наконец задал вопрос.

— Ух и лис же вы, лэр, — беззлобно покачал головой полковник и сменил тему разговора. — Я смотрю, вы разбираетесь в орденах. Эрудиция или приходилось служить?