Притворное изумление на лице убийцы превратилось в настоящее, когда я на пределе возможностей отклонил нож в сторону тыльной частью ладони и замер, не отрывая от этого «артиста» глаз.

То, что сейчас произошло, понимали пока что лишь два человека. Я и убийца. Сцепившись взглядами, мы слушали, как некто за моей спиной верещит, поймав предназначавшийся мне снаряд. Теперь произошедшее стало очевидным и прочим. Люди в панике выскакивали из-за столов, неуверенно озираясь. И почему я решил, что убийца будет один? В болезненном крике зашелся Оуэн Оукли — охрана не успела прикрыть нанимателя. Торговец держался за плечо, из которого торчала рукоять еще одного ножа — брата-близнеца того, что секунду назад хотел отведать моей крови.

Со стороны улицы слышались истошные крики, будто живьём кого резали. Скоро стало ясно, что так оно и было — в обеденный зал, перепрыгивая через труп вышибалы, начали вваливаться вооружённые люди. Посетители таверны, кто по опытней, хватались за оружие, а если его не было под рукой, в ход шли столовые приборы, лавки и табуреты. Те, кто, смалодушничав, ломанулся к выходу, умерли первыми. Черный ход также «отрезали» вооруженные короткими мечами головорезы в черных масках. Не менее полутора десятка нападающих двигались сквозь обеденный зал трактира, рубя всех, кто попадался под руку.

Тем временем парень, с которым мы играли в гляделки, решил довести начатое до конца. Пнув стол в мою сторону, он вытянул из-за голенища длинный кинжал. Работая на опережение, рассчитывая воспользоваться моей заминкой, он нацелил клинок мне под ребра. Я же не стал уворачиваться, а, прикрывшись столешницей как щитом, секундой позже изо всех сил пнул ее обратно ему навстречу.

Оставалось только удивляться тому, с какой неестественной для такой массивной конструкции скоростью полетел врезавшийся в убийцу стол — враг если и жив, то ненадолго. Нападающие тем временем разделились. Та группа, что зашла через парадный вход, пыталась раскидать наемников Оукли, а те, что ворвались через черный ход, сверкая клинками, принялись за местных завсегдатаев. Мне же досталось сразу пятеро...

«Танцуя» среди столов и стульев, отбиваясь табуретом, я клял себя за то, что оставил оружие в своей комнате. Остервенело отмахиваясь от нападающих, крутился волчком, стараясь не дать себя окружить. Мечи так и мелькали, ища лазейку в моей нехитрой защите, но я каким-то мистическим образом держался, до сих пор не получив ни единой царапины.

Однако долго так продолжаться не могло — единственная ошибка, и мне конец. Выгадав пару мгновений, прикрываясь табуретом, я огляделся в поисках подмоги. На Оукли рассчитывать не стоит — дела его были не сильно лучше моих. Четверо телохранителей, прикрывавших торговца, отчаянно бились, стараясь подороже продать свои жизни в этой неравной схватке. Райт составил им компанию, умело обороняясь невесть откуда взявшимся клинком.

Спасало лишь то, что в загроможденном мебелью зале трактира противникам сложно было развернуться. Но это тоже вопрос времени — скоро силы обороняющихся иссякнут, и нас задавят числом. Решив ускорить этот процесс, раздался новый щелчок арбалета. Вонзившийся в грудь одного из защитников Оэна болт был его союзником.

Убийца снова остался незамеченным до самого последнего момента. Второй «лесоруб» с маленьким самострелом в руках — оружием, так любимым в «гильдии», неспешно взводил зарядный механизм, выбирая следующую жертву. Его взгляд прошелся по толпе и остановился на мне. Очень плохо. Теряя позицию, я ушел с линии выстрела, загоняя тем самым себя в угол под лестницей. Вот, кажется, и конец моей истории... Пространства для маневра нет — здравствуй, смерть...

Помощь пришла откуда не ожидали. В спину одного из атаковавших меня противников вонзился клинок... моей шпаги! За рукоять ее держала Лин! Девчонка, про которую я в пылу драки успел подзабыть, успела смотаться за мечом, а самое главное, набралась решимости нанести смертельный удар. Для обычной, никогда не державшей в руках оружие девушки это невероятное достижение! Однако моя уверенность в правильности собственных суждений сильно пошатнулась, когда я увидел хищное выражение на лице своей «сестры». Кажется, она получает от происходящего удовольствие...

Двое из моих оппонентов резко развернулись в сторону новой опасности, но, видимо решив, что угроза невелика, за Лин отправился только один. Верно, одно дело ударить исподтишка, другое — сражаться на равных с умелым опытным воином...

Отчаянно отбиваясь, девушка пятилась вверх по лестнице, нелепо размахивая холодным оружием, будто палкой. Разбойник не спешил. Выжидал момент, чтобы закончить дело одним ударом. Вот кончик его меча «связывает» клинок шпаги, уводя его в сторону, и тут же летит в незащищенную грудь белокурой красавицы...

Второй раз за последние несколько секунд Лин смогла меня удивить. Пусть и случайно, но инстинктивно отшатнувшись от удара, споткнувшись о ступеньку, она приземлилась пятой точкой на следующую... Выверенный удар распорол воздух над её головой, а Лин сделала единственное, что пришло ей в голову — изо всех сил двинула ногой провалившегося в выпаде противника. Так что тот по широкой дуге улетел к подножью лестницы, замерев в неестественной для живого человека позе. Пнуть так могла разве что лошадь.

Кажется, именно в этот момент до меня начало доходить: случившееся у древних руин изменило нас куда больше, чем только внешне. И с этим, если нам повезет выжить, предстояло разобраться. Окрыленная двойным успехом Лин снова поднялась на ноги, поигрывая подобранной шпагой. Осмелев, девушка начала спускаться по лестнице, собираясь застать врасплох еще одного из нападавших, когда согнулась пополам, схватившись за живот. Одновременно раздался щелчок тетивы маленького арбалета.

Тело Лин покатилось по лестнице, а я застыл, чуть было не пропустив укол в шею. На глаза мои упала пелена, воздух сгустился, мешая движениям. Ярость выплескивалась наружу. Не знаю, когда я так успел прикипеть к этой девчонке... Может быть, когда взял за неё ответственность после разговора у кареты? Позже, у костра, когда она, размазывая по лицу слезы, рассказывала о своих злоключениях? Или уже в тот момент, когда с покореженным сознанием вливал в ее горло остатки эликсира? Пару секунд назад, когда она спасла мне жизнь? А быть может, эта заноза была симпатична мне и раньше?

Всё вокруг стало бесцветным, я перестал думать и оценивать. Сейчас меня волновало только одно... Не помня себя, я рвался к одной единственной цели. Мир вдруг стянулся в одну точку и обратился единственной яркой деталью — смертником, удовлетворенно перезаряжающим самострел.

Бросаю чертов табурет, удачно раскраивая голову одному из головорезов. Делаю шаг вперед, склоняясь перед сверкающей сталью. Подбираю меч с мертвого тела и тут же сближаюсь с тем ублюдком, что пытался меня достать. Клинок входит в его грудь по гарду. Отпускаю рукоять, бросая застрявшее оружие. Щелкает тетива самострела — я уклоняюсь, легко качнув корпусом. Болт чиркает меня по скуле, но я не чувствую боли, только ярость.

Последний из бандитов заступает мне дорогу, но я уже «понимаю» свою силу и скорость. Опережая противника на доли секунды, голой ладонью бью по плоской части лезвия, откидывая его меч в сторону, и с наслаждением втыкаю кулак в его живот. Слышу, как хрустят его ребра и чавкают внутренности. Тело мешком отлетает в сторону, а я неспеша подхожу к убийце. Тот, не успев зарядить самострел, выхватывает кинжал. Хочется порвать гада голыми руками, но так будет даже лучше. Ловлю его вооруженную кисть своей и сжимаю ладонь, ломая ему пальцы.

Можно прикончить его прямо сейчас, но мне это кажется недостаточным... Я не хочу стереть решимость с лица этого гада, хочу, чтобы он страдал, осознавая, что допустил роковую ошибку. Блокирую удар левой руки своей правой, перехватываю её под локоть и выгибаю наоборот. Хруст ломающихся костей... Боль искажает лицо убийцы. Уже лучше, но мне нужна не она. Я хочу увидеть его отчаяние.