— Итак, благородные, — произнес я, а трое моих собеседника одновременно вздрогнули и переглянулись. — План обычный: разносим ворота, расстреливаем думнонов, которые пойдут на вылазку, а потом пускаем пикинеров. Все, как всегда.

— Понятно, господин, — кивнул Бойд. — Только не благородный я. Амбакт рода, слуга твой. Или ты забыл?

— Когда город возьмем, — отмахнулся я, — я тебе сам ожерелье эвпатрида на шею повешу.

— А разве ты можешь? — выпучил глаза Акко.

— А кто мне запретит? — усмехнулся я. — Ванакс Клеон? Так он далеко, а я потомок богов и царей. Мне ванакс не указ. Мы с ним от одного предка род ведем.

— Ясно, — ошалело пробормотал Акко, на лице которого появился какой-то непонятный мне жадный интерес. — И герб можешь дать?

— Думаю, когда все земли, что хотим, под себя заберем, то и гербы можно будет раздать, — ответил я подумав. — Нам ведь новая знать понадобится, Акко. Не будет здесь покоя, пока старые владыки на своей земле сидят. Придется все роды всадников или с земли согнать, или перебить. А крестьянам все равно, кому оброк платить, лишь бы не грабили. Пошумят и затихнут.

— Господин! Господин!

Всадник спешно спрыгнул с коня и приложил руку к сердцу.

— Там рикс тебя на бой вызывает.

— Да ладно! — усмехнулся я, не веря своей удаче. — Вот ведь дурак.

Глупость, конечно, но идти нужно. Только Агис смотрит на меня неодобрительно, в Талассии такие поединки запрещены уставом. Тут все немного иначе. Отказ от боя означает мгновенное исчезновение авторитета вождя. Трус не может вести войско, и править он тоже не сможет. Ему просто не станут подчиняться.

— Передай ему, — сказал я гонцу, — что бьемся через час. Ты его видел? Он здоровый хоть?

— Чистый медведь, господин, — всадник оскалился, радуясь тому, какая знатная добыча меня ждет. Он и секунды не сомневается в моей победе. Мне бы его уверенность.

Рикс меня уже ждал. Он понятия не имеет, что такое час. Это знание ему без надобности. Время тут измеряют в образах. Могут сказать что-то вроде: столько, сколько горит костер, или пока не вскипит вода в котле, или пока корова не дойдет да пастбища. Или же: столько, сколько нужно старухе Эге, чтобы спеть песню на похоронах. Счастливые тут живут люди, крайне неспешные и обстоятельные. А еще невежественные до невозможности, кичливые и громогласные. Любят приврать и прихвастнуть, особенно когда выпьют. И да, выпить они тоже любят.

— А, вот он ты! — заревел повелитель этих мест, потрясая копьем. — Выходи биться, мальчишка! Я тебе кровь пущу! Я тебя на куски порежу!

— А когда я тебя убью, что будет? — спокойно спросил я его.

— Как это? — растерялся он. — Ты это о чем?

— Я сюда пришел, чтобы твою землю завоевать, — медленно, как недоразвитому ребенку, пояснил я. — Если победа моя будет, я твоей землей по праву владею. Так ведь?

— Да с чего бы это? — он даже обиделся. — У меня брат есть и сыновья. Дальше воевать будем.

— Проваливай отсюда, дурак деревенский, — махнул я рукой. — Спрячься в свою нору и жди, когда я тебя оттуда выковырну, как улитку из раковины. Я возьму твою жену и дочерей, а сыновей сделаю евнухами. Они мне прислуживать будут.

— Иди сюда! — ревел Луорнис. — Я тебе сердце вырежу!

— Ставка на этот бой — твоя земля, — припечатал я. — Если боги мне благоволят, я забираю эту землю и этот город, а твою семью отпускаю на все четыре стороны. Если победа твоя, то мои люди уводят войско. Ну? Будешь биться или струсил, жирный хряк?

— Кто струсил? — заревел рикс. — Я струсил? Я тебя не боюсь! На куски тебя…

Он начал повторяться, мне уже становится скучно, а за спиной строится войско для битвы и раздаются свистки десятников. Людей у рикса примерно столько же, сколько и у меня, но у меня-то есть ружья и пушки. А у него из дальнобоя только луки и пращи. В прямом столкновении его роду конец. Если Луорнис не полный дурак, то он это понимает. Он уже знает, как взяли Иктис.

— Согласен я! — крикнул рикс, наконец.

— Выводи сюда лучших людей и клянись своими богами, — сказал я. — А они пусть поклянутся, что исполнят твою волю.

Из города вышло человек двадцать мужиков в зеленых плащах и с золотыми гривнами на шеях. Тут явно не бедствуют, видимо, торговля медью и оловом способствует благосостоянию. Тонкая ткань рубах, явно привезенная из Талассии, нарядные воинские пояса, покрытые чеканными пластинами, золотые рукояти мечей и кинжалов, все это притягивает жадные взгляды воинов. Рикс громко поклялся, призвав в свидетели бога Суцелла, и его подданные неохотно кивнули. В свою очередь и я сделал то же самое.

— Ну, сопляк, пошли, — сплюнул рикс и встал у ворот, похожий на стальную башню. Позолоченный шлем, раскрашенный овальный щит, пояс, покрытый чеканными пластинами, и длинный меч. Я взял алебарду. Зря я с ней столько потел, что ли…

Трава по щиколотку, густая и сочная, нежно шелестит под ногами. Солнце встало в зенит, сегодня почти жарко. Непривычная погода для этих мест. Я перехватил алебарду поудобней и поплевал на ладони. Древко огромного топора гладкое, отполированное до блеска.

Луорнис стоит шагах в десяти. Пояс у него такой, что глаза режет. Золотые бляхи, чеканка, звериные морды. Шлем новый, с позолотой по краю, алый гребень из конского волоса вызывающе торчит вверх. Его явно привезли из Сиракуз, а потом уже здесь украсили. Кольчуга сверкает на солнце, как рыбья чешуя. Только что из кузницы, небось. Ни одной ржавой петли. А, может, песочком почистили в честь праздника.

— Ну что, мальчик, — зычным голосом произнес он. — Ты еще можешь сдаться. Я не стану тебя догонять. Только оружие заберу. И голову тебе побрею. Согласен?

Я молчу, переступая с ноги на ногу и приминая траву толстой подошвой.

— Смотри, — он вытаскивает меч из ножен. Отделанная золотом рукоять блестит, скалится волчьей головой. — Это скоро тебе в печень войдет.

Луорнис ждет, что я отвечу, но тщетно. Я внимательно слежу за ним, он ведь не зря заговаривает мне зубы. Он втыкает меч в землю, а сам, лихо крутанувшись, бросает в меня копье. Я ждал этого и быстро ушел в сторону. Смерть прошелестела совсем рядом, а рикс уже бросился на меня. Он опытен. Он не бежит, сбивая дыхание, но движется быстро и плавно, широкими шагами. Меч держит у правого бока, острием к земле. Хочет достать снизу, ударив под дых так, чтобы острие высунулось между лопаток. Луорнис позер, и любит убивать напоказ. Когда до меня остается два шага, он делает выпад, длинный и злой. Острие летит мне в живот. Луорнис не рубит, колет, и это стало для меня немалым удивлением. Он явно чему-то учился.

Я убираю корпус, одновременно опускаю алебарду вниз и чуть влево. Не бью — просто увожу лезвие в сторону. Луорнис проваливается, а я уже крутанул алебарду и целю в его бок подтоком, пока он проносится мимо. Железный реагирует тут же, и наконечник врезается в щит. Луорнис зло сопит и неожиданно резво отскакивает в сторону.

— Шустрый, — он щурит глаза под золотым ободком шлема.

— Не жалуюсь, — усмехнулся я. — Чего стоишь, хряк? Устал?

Рикс пробует зайти с другой стороны. Теперь он идет, пригнувшись, меч почти по траве волочит. Наверное, хочет подсечь ноги. Я делаю шаг назад, еще шаг — он наступает, не дает разорвать дистанцию.

Тогда я резко ухожу вправо и бью острием алебарды, прямо в его подвернувшееся плечо. Он едва успевает подставить щит. Острие вязнет в крепком дереве, но я смог его вытащить и отойти. Замах топором. Он отбивает мое древко в сторону и сразу рубит по руке, по левой, что держит алебарду сверху. Почти достал… почти… Он злится. Видно, как краснеет под шлемом.

Еще одна атака. Теперь он не мудрит — просто прет вперед и рубит часто, как дрова колет. Сверху, сбоку, снизу. Я отбиваю лезвием, отступаю, снова отбиваю. Раз, другой, третий. Древко звенит, но держит. Я все еще свеж, а он рубит, вкладывая всю свою мощь в каждый удар. Меч длинный и тяжелый, под его бычью силу. От его ударов у меня руки немеют, приходится уходить в сторону, подставлять древко под углом. Он наседает. Еще шаг назад, еще. Я уже у края поля, и тогда я перестаю отступать.