— Документы на слоновую кость! Да не на эту! На ту, что украли! — приказал Тарис, а когда ему принесли бумаги, украшенные множеством печатей, улыбнулся счастливой, почти что детской улыбкой.

— Этого! — ткнул он пальцем в кладовщика ограбленного склада. — Связать и в храм Наказующей доставить! Писца Ирбаала с таможни найти и отправить туда же. Купец Магон где?

— Отплыл вчера, господин, — ответил начальствующий над складами, которого вязать почему-то не стали. — Он сначала в Сидон пойдет, потом в Газу, потом в Пер-Амон.

— Бирему за ним послать, — повернулся Тарис. — Немедленно! Если он в Египет попадет, вы у меня все поедете в медную шахту. Богом Тивазом клянусь! Чтоб мне солнечного лика никогда не увидеть больше.

— Вот так, царственные, все и вышло! — закончил рассказ Тарис. — Лиходеи в подвале храма Немезиды допроса ждут, а за Магоном уже послали.

— Я что-то ничего не поняла, — растерянно посмотрела на сестру Креуса. — Так как они товар украли?

— Да никто его не крал! — зло ответила Кассандра. — Его вообще не было. Провели нас, как последних дурней. Магон, писец на таможне и кладовщик сговорились. Тарис в обоих случаях на накладных печати одних и тех же людей увидел. Они оформили поставку по документам, а потом стражу убили и печать с двери склада сорвали. И все! Раз все документы в порядке, казна поставку оплатила. Чем, не знаю, скорее всего, медью и железом. Магон все это в Египте продаст и с дружками своими поделится. Ему золото, нам — убытки. Распну эту сволочь!

— А десятник? — с сомнением произнесла Креуса. — В его же смену произошло все.

— Ложный след, царица! — гаркнул Тарис, и Креуса вздрогнула, снова услышав эти слова. — Не верю я, что полный кавалер на такое пойдет. Я уже и грузчиков приказал опросить. Слоновый бивень — это не мешок с зерном, они его точно запомнят. В любом случае мы скоро узнаем все. Палачи уже огонь разожгли, брата-дознавателя ждут.

— А с Ханно и его людишками что думаешь делать? — прищурилась Кассандра. — Он ведь в предместье прячется. Там его вовек не сыскать.

— Легион подниму, сиятельная, если дозволите, — бойко ответил Тарис. — Оцеплю все, дороги и порт перекрою. В каждый дом войдем, и каждого человека на опознание уличным головам и соседям представим. Пусть поклянутся, что они этих людей знают. Всех подозрительных на пытку пошлем. Завтра к вечеру все на кресте повиснут, госпожа.

— Ну, тогда делай, — хмыкнула Кассандра и повернулась к сестре. — Ее царственность разрешает легион поднять? Она разрешает, трибун. Свободен!

Тарис по-военному четко склонил голову и вышел из покоев царицы, а Кассандра игриво подмигнула Креусе, которая, не моргая, разглядывала Тариса, словно впервые его видела.

— А он хорош, сестрица! — насмешливо произнесла она. — И всего-то на пятнадцать годков твоей Клеопатры старше. Что думаешь? Ах да! Там же еще десяток женихов припасен. Но я тебя уверяю, они все не хуже этого. Только родом подкачали. Представляешь, ни одного царевича среди них нет. Вот ведь досада какая.

Великая жрица встала и величественно выплыла из покоев впавшей в полное оцепенение сестры. Терпение Кассандры подходило к концу, она не хотела, чтобы кто-то видел ее перекошенное яростью лицо. Царевна ужасно не любила показывать на людях свои истинные чувства.

Не так-то сложно оказалось оцепить предместья огромного города, в которых живет не то десять тысяч человек, не то пятнадцать.Построено тут все правильными квадратами, улицы шириной в восемь шагов, переулки — в шесть. Дом жмется к дому, образуя ровные линии, пересекающиеся под прямым углом. То, что раньше казалось Тарису чудачеством государя, стало теперь божьим благословением. Тот как будто предвидел, что когда-нибудь на этих улицах придется настоящие бои вести, потому-то и приказал выстроить все так, чтобы стрелкам и щитоносцам работалось без затруднений. Все началось еще до рассвета.

— Первый десяток! — раздалась резкая команда. — Всех впускать, никого не выпускать. Два лучника на крышу!

Тарис начал с Припортового района, носившего в народе имя Веселая слобода. Тут селились шлюхи и их сутенеры, которые понемногу начали вольный бабский промысел превращать в солидное торговое предприятие.

— Бах! Бах! Бах! — тяжелый кулак десятника ударил в первую дверь.

— Чего молотишь, служивый? — высунулась заспанная баба с помятым лицом.

— Кто дома есть? — спросил воин.

— Я да дети, — непонимающе посмотрела на него баба. — Муж в море ушел. Гребцом он у меня на царевой либурне. Чего надо?

— Отойди в сторонку! — скомандовал десятник, вошел в дом и вернулся через полминуты.

— Чисто! Беги, баба, притащи уличного голову сюда.

Воины сделали несколько шагов по улице, повторив процедуру у следующего дома. А потом у следующего. И еще, и еще.

— Стой! — крикнул десятник, когда из дома в конце улицы мелькнула какая-то тень и рванула вглубь предместья. — Эх! Ушел!

— Не ушел, — покачал головой Тарис. — Даже если из города каким-то чудом вырвется, там две конные алы патрулируют. Не уйти ему.

— Да вы чего творите! — орал еще один босяк, которого соседи опознать не смогли. — Чего я сделал-то?

— Кто таков? — спросили у него. — Где живешь? Чем кормишься? Кто за тебя слово скажет?

— Да я… — забегал взглядом босяк. — Только приплыл я… не знаю здесь никого…

— Откуда приплыл? Когда? Остров какой? Хиос? Как тамошнего архонта зовут? Чего мычишь, падаль немытая? В колодки его!

Неумолимая сеть из легионеров шла от окраин к самой городской стене. Дезертиры, беглые рабы, грабители и просто непонятная шваль, живущая неизвестно каким промыслом, оказалась в столице в таком изобилии, что Тарис только дивился. Он и не думал, что так все плохо. Десяток порубили при задержании, еще десятка два подстрелили лучники, что заняли крыши. Еще несколько человек поймали конные разъезды, намяв им для острастки бока.

Сотня с лишним воров и бродяг выстроилась перед Тарисом, связанная жердями за шеи. Он и сам не ожидал такого богатого улова.

— А ведь я царице обещал, что к вечеру виновных на кресты вздерну, — растерянно осмотрел он задержанных. — Ну и как я это сделаю? Да тут же палачам на неделю работы…

Неделю спустя.

Кассандра, брезгливо выпятив нижнюю губу, разглядывала перекошенные невыразимой мукой лица. Резкий порыв ветра бросил в нее облако вони, исходящей от немытых тел, и она прикрыла нос платком, пропитанным миррой и алоэ. Два десятка крестов и почти сотня будущих каторжан. Таков был результат работы Тариса, который вытряхнул все четыре района предместья, словно пыльный мешок. Босяцкое, Горелое, Веселое и даже стоявшие на отшибе Гнилые дворы, где работали красильни и кожевенные мастерские. Кассандра аж глаза прикрыла, когда слушала его доклад. Она одного понять не могла, какого даймона они всем Советом придумывали благозвучные названия, если народ все равно придумывает свои, одно гаже другого.

— Все розыскные листы закрыли, госпожа, — скромно потупился Тарис. — И еще пару десятков взяли таких варнаков, про которых и не слышали никогда. На них дружки показали.

— Который из них Ханно? — спросила Кассандра, выглядывая из своей коляски.

— Нет его здесь, госпожа, — покачал головой Тарис. — И среди этих людей убийц стражников нет. Может быть, они среди тех, кого при задержании прибили. Теперь уж и не понять.

— В храм! — скомандовала потерявшая интерес Кассандра, и возница щелкнул кнутом. Сиятельная приказала впрячь в свою коляску лошадей. Ездить на рикше, словно разбогатевшей купчихе, она считала для себя унизительным.

Обычная приятная прохлада подвала в последние дни прохладной отнюдь не была. Напротив, камни свода прокалились жаром, а смрад горелого мяса ударил в нос так, что даже надушенный платок не помогал. Кассандра поморщилась и уселась в свое кресло, стоявшее в трех шагах от того, что когда-то было царским тамкаром и весьма полезным ее агентом.