— Царевич! Царевич!

Запыхавшийся мальчишка, бьющий тощей задницей по конской спине, остановился прямо перед ним, резко потянув за узду.

— Зовут тебя! Сам царь Анхис зовет. Говорит, корабль за тобой пришел.

Три месяца спустя. Энгоми.

Новый год… После него молодое солнце прирастает с каждым днем, ночь становится короче, а весна все ближе. В столице радуются все. На площади у храма Великой Матери крутится огромная карусель, а у ступеней святилища Гефеста скрипят качели. Малышня с визгом лезет на деревянных лошадок, терпеливо дождавшись своей очереди. Карусель крутят гребцы, подрабатывающие здесь, пока зимой нет работы. А когда положенные минуты истекают, и наступает пора впустить новую порцию ребятни, жрица в высоком белом колпаке выдает счастливчику пирожок. Кому с рыбой, кому с инжиром, а кому и с вареной в меду грушей. Эти самые вкусные. Сегодня последний день праздничной недели. Уже завтра аттракционы разберут, а люди вернутся к привычной жизни, где счастья и веселья очень и очень мало.

Я терпеливо стою в очереди, и даже Ил, вечно надутый как сыч, сегодня улыбается. А Клеопатра, которой почти десять, и семилетняя Береника, которая держит сестру за руку, и вовсе счастливы без памяти. Это же какое приключение! У папы подвязана густая сидонская бородища, а сами они одеты как дети средней руки торговца, только-только скопившего на лавку в кольце городских стен. Мои дети с любопытством смотрят по сторонам, впитывая шум толпы. Они похожи на двух мышат, впервые выглянувших из своей норки. Их никто не узнает без пурпурных одеяний и золотых обручей на головках, и другие дети толкают их безбожно, пытаясь пролезть без очереди. Мои толкаются в ответ и, похоже, это самое острое их ощущение за весь последний год. Кто бы в здравом уме посмел толкнуть дочь ванакса, к которой после богослужений тянется целая очередь из страждущих?

В большие праздники в храме Великой Матери мои девочки возлагают руки на больных детей, и по какой-то непонятной причине это считается у нас самым сильным из всех лекарств. Даже царевна Лисианасса, жена Абариса, как-то принесла Клеопатре новорожденного сына, пылающего жаром простуды. У нее, потерявшей к тому времени двоих детей, уже не оставалось другой надежды. Мальчишка выжил, и теперь тетка приносит жертвы за племянницу, свято веря, что именно ей она обязана своим материнским счастьем.

— Куда прешь, черноногий? — возмутился Ил, оттаскивая за шиворот какого-то ушлого мальчонку, который только что слез с карусели и попытался прорваться на второй круг. Улики были налицо. Шаловливая мордашка перемазана медом из съеденного пирожка. Тут у пацанов соревнование такое. Кто больше раз прокатится на карусели.

— Чтоб Безымянный пожрал твою душу! — выпалил взъерошенный малец и покорно пошел в самый конец. А я задумался.

Вот ведь что в очереди на карусель узнаешь! И вроде бы в секрете держат наличие жрецов Немезиды Наказующей, а все равно слухи, словно вода, просачиваются в самую крошечную дырочку. Они текут по каменным рекам столичных улиц, разливаются по переулкам и заходят в каждый дом, чтобы потом уйти оттуда, изменившись до неузнаваемости. Теперь Безымянные — это что-то вроде демона Мормо, в которого верят ахейцы. Только у них демонами пугают плохих детей, а у нас — непослушных царей. Вот и вся разница. Небольшая, но довольно ощутимая для тех, кто в теме. Отличить визит демона Мормо от визита Безымянного легко. Когда наказание явное, в труп врага воткнут нож с рукоятью в виде богини-птицы. Один из царей Эвбеи, ограбивший мой остров, отмороженный князек из Мисии, не менее отмороженный из Лукки… Они не вняли увещеваниям вовремя и теперь лишились своей души и посмертия. Безымянный забрал их. Так верят люди, и теперь страх удостоиться визита жреца богини стал куда сильнее, чем страх получить вразумляющий поход легиона.

— Папа! Папа! Смотри на меня!

Это кричит счастливая Береника. Дочь растет как две капли похожая на Креусу. Она усидчива и покорна, а ее пальчики уже шустро бегают по натянутым нитям, рождая первые узоры. Она обхватила за шею расписную деревянную лошадку и теперь визжит от восторга.

— Время!

Жрица Великой матери, хорошенькая девушка лет семнадцати, посмотрела на колбу песочных часов, рассчитанных на три минуты, и позвонила в медный колокольчик.

— Дети! Время!

— Пусть крутят еще! — раздался знакомый голос, и я вздрогнул. — Я желаю еще! Вы знаете, кто я?

— Да чтоб тебя! — выдохнул я, пробился к карусели и поклонился жрице. — Прости его, достойнейшая. Это мой племянник с Пароса. Его отец — богатый рыбник, вот и задирает нос не к месту. Не понимает деревенщина, что это столица.

— Ничего страшного, почтенный! — милое личико жрицы озарила белозубая улыбка. — Это же мальчишка. Поумнеет еще.

Поумнеет? Да я еще один храм Великой Матери построю, если это случится! Вот ведь говнюк! Я, едва сдерживаясь от ярости, вытащил Ила за руку.

— Веди себя достойно! — едва слышно сказал я. — Тебе что, сложно хотя бы сегодня не выпячиваться? Ты понимаешь, в какое положение можешь меня поставить? Даже твои сестры ведут себя как подобает!

— Да что здесь такого? — закричал Ил так, что люди начали оборачиваться. — Я хочу кататься! Почему я должен ждать, как последний босяк?

— Домой! — скомандовал я, и стража изобразила сутолоку, прикрыв нас от взглядов зевак. На площадь выбежал факир, изрыгнувший изо рта струи огня, и народ тут же позабыл про взбалмошного мальчишку.

— Добрые люди! — заорал факир, выплюнув огненный факел, отчетливо воняющий керосином. — После заката ждем всех у храма Бога Солнца. Вы увидите незабываемое представление.

— Я хочу туда! Нет! Пусть выступают сейчас! — требовательно заявил мой непутевый сынок, а я молчал, волоча его за ладонь в сторону Царской горы. Слава богам, у ее подножия сейчас пусто.

— Весь город гуляет. Только одни мы, как дураки, будем дома сидеть!

Это в сердцах сказала Клеопатра, а Береника, услышав, что праздник закончился, заревела в голос. Я остановился, присел и обнял ее, поглаживая тоненькую спинку, вздрагивающую в плаче.

— Ну не реви, котенок, — шепнул я ей. — Сегодня ведь новогодняя ночь, и Серапис принесет тебе подарки. А если ты его хорошенько попросишь, он продлит праздник еще на один день. Ты ведь хорошо себя вела весь год, и он обязательно тебя услышит. Вы с Клеопатрой сходите и на карусель, и на качели, и огненное представление увидите.

— Правда? — доверчиво смотрела она на меня, хлюпая носиком. — Только мы без Ила пойдем, ладно? А то он опять все испортит.

— Ладно, — шепнул я ей. — Он останется дома и будет неподвижно сидеть в своей комнате, а рабы будут лежать перед ним и целовать пол. Ему ведь нравится этим заниматься. Вот и пусть повеселится как следует.

Следующее утро я встретил на стене акрополя. Я любил стоять здесь и смотреть на растущий город. Храм Великой Матери, храмы Гефеста, Посейдона и Диво уже закончены. Их бетонные купола возвышаются над городскими кварталами, которые уже заняли добрых три четверти площади в кольце стен. Пустырей почти не осталось, и я берегу оставшуюся землю. На стадии завершения — храм Гермеса, который в складчину строит Купеческая гильдия. А вот грандиозный храм Сераписа только заложили, у меня таких денег нет. На огромной каменной площадке пока что стоит мраморная статуя Молодого бога, который отвечает у нас за медицину, науку, ремесла и Новый год. Это он приносит подарки хорошим детям. Маленькое волшебство, которое доступно каждому. Этот обычай был принят тут же, окончательно и бесповоротно, как и восьмое марта. Оставить свою жену без подарка в день Великой матери… это нужно быть самоубийцей. Почему-то люди одинаковы во все эпохи, и поэтому в канун этого светлого праздника мы утраиваем охрану улиц и складов. Жены воров и грабителей тоже требуют положенное.

Я повернул голову. Огромное здание занимает целый квартал. Трехэтажный торговый центр, самое посещаемое место Энгоми. Куда там храмам богов. Он примыкает к городской стене, где проделаны специальные ворота, через которые идет его загрузка. Они ведут прямо в порт. В торговом центре есть всё. В Энгоми везут все редкости этого мира, начиная от розовой соли и заканчивая попугаями и мартышками. Один раз там продали шелк и нефрит, но как он попал в наши земли, я докопаться так и не смог. Следы оборвались где-то в эламском Аншане. Все же торговля от племени к племени существует. Ничем другим я этого объяснить не могу.