Кажется, я понял, почему от колесниц, в конце концов, отказались. Если я сетовал поначалу, что мне нужно кормить заводных коней и две сотни слуг, то, увидев армию хеттов в походном строю, я почувствовал себя автостопером, путешествующим по миру с одним рюкзаком.

Каждый из трехсот пятидесяти знатных воинов имел собственную свиту и обоз, в котором разобранные колесницы тащили в телегах, запряженных волами. Сотни таких телег, укрытых кожами, влекли меланхоличные быки. Они растянулись на пару километров, и этого зрелища мне не забыть никогда. Это же немыслимое богатство для нашего мира, который все капиталы считает именно в быках. Даже не в серебряных драхмах, ценность которых еще не для всех очевидна.

— Ё-мое! — присвистнул я, когда впервые увидел все это великолепие. — Да это же Формула 1 на выезде!

Аналогия оказалась полная. Стоит такая повозка как гоночный болид, а плотников, кузнецов, шорников и колесников приходится вести с собой едва ли не столько же, сколько воинов. Тяжелая колесница весит килограммов сорок, и на телеге их помещается две штуки. Отдельно везут запасные части и упряжь. А уж про оси и колеса даже говорить не стоит. Это расходный материал, который тратится в огромных количествах в процессе каждого боя. Их нужно брать с большим запасом, потому что пит-стоп для колесничего — дело более, чем обычное. Невесомые деревянные обручи, которые везут груз из трех здоровых мужиков, лопаются при хорошем прыжке по кочкам. Надо понимать, что воюем мы отнюдь не на английском газоне. Вокруг нас, на минуточку, каменистая степь.

Зачем мы забрались так далеко? А у нас другого выхода не было. Неумолимая судьба втянула нас в свою набирающую скорость спираль, не особенно интересуясь мнением смертных. Нас вел неумолимый рок, противостоять которому мы просто не могли. Ну, именно так я сказал Кузи-Тешубу, который услышав такое объяснение, ушел в себя на несколько часов, то ли запоминая сказанное, то ли пытаясь его понять.

Небольшой отряд, который Ашшур-Дан оставил на переправе, полег весь, но свою задачу выполнил. Он дал уйти войску, которое в спешке пошло назад, к Ашшуру. А вот почему оно туда пошло, мы узнали, только взяв языка.

— Убей меня гром! — растерянно посмотрел на меня Кузи-Тешуб, когда услышал, что к столице Ассирии идет огромное эламское войско. — Мой дорогой зять и брат! Если мы не добьем эту сволочь, я буду проклят духами предков. Такого случая нам больше никогда не представится.

Да, царь Каркемиша не титан мысли, но иногда его тоже просветляет. Если дать уйти ассирийцам, это будет немыслимой глупостью. И глупостью смертельно опасной. Нам никогда не простят этой победы. Ашшур-Дан накопит силы, обрушится на Каркемиш и сметет его. А потом придет моя очередь. Каркар и Угарит тут же станут следующей целью. А если он не сможет сделать этого сам, то непременно завещает детям. Каркемиш им как кость в горле, и они ни за что его не отдадут. Именно так они и поступили в моей реальности. Этот город, важнейший узел Царской дороги, стал бриллиантом в короне ассирийских царей.

— Нас мало, — поморщился я. — И ты еще со своими волами едва идешь. Прямого боя нам не выдержать, их намного больше. И стрел у меня маловато.

— Я тебе дам! — торопливо ответил Кузи-Тешуб. — У меня их несколько возов.

Нет, он все-таки сегодня поразительно догадлив. Он уже понял, что я затеял. Эта игра называется: кто последний, тот покойник. В нее очень весело играть, когда ты скачешь на коне, и совсем невесело, когда ты бредешь в арьергарде отступающей армии, растянувшейся на день пути. Ведь тогда у тебя примерно ноль шансов уцелеть.

Войско царя Ашшур-Дана представляло собой довольно жалкое зрелище. Это понимал даже Кулли, который стоял сейчас на высоком холме, коими богаты окрестности Ашшура. Он пристально, до боли в глазах, вглядывался в даль. В поход ушло десять тысяч, а назад вернулась едва ли половина. Видимо, множество отрядов провинциальной знати попросту разбежалось по дороге. Эламитов же было в несколько раз больше. Царь Ашшур-Дан только недавно смирил свою аристократию, и теперь она вновь решила поднять голову. Право на власть подтверждается здесь только победами. А когда их нет, то нет и настоящей власти. Большая, богатая страна может выстоять в череде поражений, но у Ассирии запас прочности невелик. Эта земля совсем недавно выбралась из десятилетия мятежей.

— Им конец! — с удовлетворением произнес Кулли. — Вот это я отомстил за украденных верблюдов. Аж сердце радуется. Кому рассказать, не поверят. Хотя рассказать все-таки придется. И как бы это половчее сделать, чтобы еще и серебра заработать? Надо какие-то правильные слова подобрать. Не зря же я страдал под палками палача, до сих пор вздохнуть больно. Хм-м…

Раздался рев труб, и цари проскакали вдоль строя своих воинов, поднимая их боевой дух.

— Сейчас начнется, — шепнул Кулли и крепко сжал амулет, висящий на шее. Его сама Цилли повесила. Сказала, что кошель серебра за него отдала. А если она столько отдала, значит, стоящая вещь. Не будет Цилли-Амат на всякий хлам серебро изводить. И эта мысль успокоила почтенного купца, внушив ему чувство покоя. И впрямь, чего бояться, когда огромная орда нависает над жидкой цепочкой ассирийцев.

Основа эламского войска — лучники и пращники. Их очень много, и они хороши. Туча стрел взлетела в небо, на мгновения закрыв от взора купца ассирийское войско, а потом упала вниз, с жадным нетерпением ища себе жертву. Отборные части царя Ашшур-Дана выстояли, прикрывшись щитами, но стрелы и камни летели, не переставая. Ассирийцы били в ответ, и их стрелы тоже косили полуголую пехоту Шутрук-Наххунте, но только было это напрасно. Воинов Элама куда больше, размен не в пользу хозяев.

— Колесницы пошли, — шепнул Кулли, который сражения такого масштаба не видел никогда. — А ведь они хороши! Пусть видят боги! Они великие воины.

Легкие, почти невесомые колесницы ассирийцев сорвались с места и обрушились на правый фланг эламитов. Возничие из знатнейших родов правили своей упряжкой движением пальцев, виртуозно объезжая камни и рытвины. Лучники, стоявшие на переплетении кожаных ремней, пускали стрелу за стрелой, выкашивая вражескую пехоту. По сравнению с ними колесницы Элама казались медленными и неповоротливыми. Они массивнее, и явно намного тяжелее. Даже обод колеса у них куда толще. Эламская знать, выехавшая навстречу, ударила по колесницам врага, сцепившись в смертельной схватке.

Тучи стрел, что летели с обеих сторон, рассеялись, словно утренний туман, и Кулли увидел, как отборные части Ассирии врезались в центр эламской пехоты.

— Ах ты ж! — Кулли снова схватился за амулет, когда увидел, как первый ряд упал, словно скошенный серпом жнеца. — Так вот чему предатель учил здесь воинов! Так царские гоплиты воюют. Спаси нас боги! Вдруг прорвут строй!

Нет, этого не случилось. Безумный натиск царского отряда был остановлен вязкой массой полуголой пехоты, которая умирала сотнями, но отступить не могла. Она давила огромным тысячеголовым телом, понемногу оттесняя тающее ассирийское войско. Как ни крути, а лучники продолжали стрелять через головы своих воинов, да и пращники бросали камни, каждое удачное попадание которых гарантированно выводило из строя самого умелого бойца.

На правом фланге ассирийские колесничие наголову разгромили эламитов и уже принялись за копьеносцев. И вроде бы вот-вот неповоротливая масса побежит, не выдержав их свирепого натиска, но тут случилось то, чего здесь никто не ждал…

— А это еще что такое? — неимоверно удивился Кулли. — Да неужто царь Эней с конницей подошел? А почему это колесницы с ним? У нас же нет колесниц. Ничего не понимаю!

Кулли терялся в догадках, но все это уже не имело никакого значения. Войско Ассирии, взятое в кольцо, начало таять, как тает весенний снег под лучами солнца. И даже штандарт Ашшура, на котором сиял позолоченный крылатый диск, вскоре упал, перерубленный чьим-то мечом.

— Та-ак! — Кулли спрятал амулет за пазуху. — Дело сделано! Я должен попасть к государю прежде чем он поговорит с Шутрук-Наххунте. Если этот горец узнает, что никакого посольства не было, он с меня шкуру сдерет, и будет в своем праве.