А это еще что? Я смотрел вниз, наблюдая за уморительным зрелищем. Неужели так странно вильнула жизнь с моим появлением? Такого ведь в нашей части света точно никогда не было! Какая-то знатная дама выехала с визитом, но в упряжке вместо лошадей были запряжены люди. Такая вот импровизированная рикша.

— А ведь правда, — задумался я. — Лошадей и ослов я держать в городе не позволяю.

Колесницы, где нужно стоять, стремительно выходят из моды. А такие вот коляски на кожаных рессорах, напротив, в моду вошли. Теперь знать не использует носилки, и вместо восьми слуг справляется один-два. И экономно, и стильно. Едет такая расфуфыренная мадам из лувийской семьи, одетая в египетский лен, с микенской прической, в синайской бирюзе и в ожерелье из Вавилона. Едет она играть в преферанс по оболу вист к… К купчихе из Угарита, судя по дому, где остановилась ее коляска. И будут они перемывать кости своим соседкам, говоря при этом на дикой смеси языков, куда каждая из них принесла что-то свое. У нас тут роль французского в Российской империи екатерининских времен выполняет язык египтян. Вся парфюмерия называется на манер, принятый в Черной земле, ибо у нас таких терминов отродясь не было. И даже льняная ткань в Энгоми называется шесед, как в Египте. Каждая девчонка из богатой семьи знает, что грубую ткань шедет прилично носить только черни, а она, белая кость во втором поколении, ни за что не наденет даже тонкий менех. Это позор для нее. Только тончайший, белоснежный лен техен достоен знати.

У нас тут небольшая колония египтян образовалась, и именно они подмяли под себя всю модную индустрию. Как они сюда добираются — это отдельный вопрос. За большие деньги, которые отдают купцам и контрабандистам. За некоторых специалистов, например, камнерезов, я плачу сам, и плачу столько, что импорт мастеров стал неплохой нишей для заработка купцов и египетских таможенников. Мне нужны умелые люди. Я пускаю сплетни и слухи, и вот уже пошли первые плоды. Один из таких плодов ждет меня внизу. Стражник только что сообщил. Этого я приму в мегароне.

— Славься царь царей, Господин Моря, сияющий в небе, словно Ра, — полуголый египтянин, сверкающий отполированным черепом, лежал на полу, раскинув руки, и целовал мозаику. Фу ты, гадость какая! Хорошо хоть, подметали недавно.

— Царь царей вопрошает тебя, — важно заявил глашатай. — Зачем ты молил принять тебя? Зачем припал к его стопам?

— Ничтожного зовут Нейтхотеп. Он потомственный жрец богини Нейт в Саисе, — заговорил жрец. — Он…

— Тебе дозволено встать, — перебил его глашатай, который увидел мой знак.

— Благодарю за великую честь, о воплощение Посейдона, — проговорил жрец, упорно разглядывая мои сандалии. — Я услышал весть, что богиня, которой я служу, сочеталась с богом моря и родила новое божество. Я молю о том, чтобы служить ему.

Саис, столица пятого септа Нижнего Египта. Город на западе Дельты, недалеко от будущей Александрии, или как там ее получится назвать. Захолустный храм с захолустным культом, чьи жрецы даже близко не стояли по мощи и богатству с жрецами Амона-Ра. А ведь именно богиня Нейт этого самого Ра и родила. Нехорошо бог Солнца с собственной мамой обращается. Можно сказать, в черном теле держит. Ведь я не зря выбрал именно ее в матери Серапису, которого беспардонно позаимствовал у царей Птолемеев. Этот синтетический бог в свое время очень неплохо показал себя. Запад Дельты может стать опорой нового культа, который соединит людей моря и египтян. Именно там я распускаю слухи о рождении нового бога, ожидая, когда клюнет кто-нибудь из молодых и голодных. Из тех, кому ни хрена не светит в текущем раскладе. Мои купцы, получившие разрешение на торговлю у самого чати, активно работали в Саисе, который и был центром почитания богини Нейт. В Египте в каждой дыре свой персональный бог, и никто даже приблизительно не знает, сколько их на самом деле. Говорят, больше четырехсот. И это немалая проблема для фараонов, ведь каждый такой культ хочет свой кусок пирога.

— Тебе предписано отплыть на священный остров Посейдона, — важно заявил глашатай, — чтобы мудрость великого жреца Гелена напитала тебя. И тогда, если ты будешь признан достойным, то займешь важное место в храме Сераписа. Можешь удалиться!

— Благодарю, благодарю, благодарю… — жрец, пятясь назад и прижимая стопы к полу, как Майкл Джексон в лунной походке, выкатился из мегарона.

Я слышал, что у них там показать подошву — неслыханное оскорбление для жрецов и знати, но не до такой же степени. Я ведь еле высидел на троне. Лишь когда этот чудак ушел, и за ним закрыли дверь, я захохотал так, что едва корона с головы не упала. Я смеялся до колик в животе, до слез.

— Почему ты смеешься, отец? — ко мне подошел Ил, который стоял неподалеку, слыша каждое слово. Мальчишке шесть, и он серьезен не по годам.

— Ты видел, как он шел? — всхлипывал я.

— Он шел так, как пристало низшему. Я тоже приказываю ходить так в моем присутствии, — непонимающе уставился на меня Ил, а я внимательно посмотрел на него. Не рано ли забронзовел этот ребенок, окруженный раболепием с рождения?

— Ты засиделся во дворце, сын, — ответил я, сразу растеряв весь веселый настрой. — Тебе пора уходить с женской половины.

— Где же я буду жить? — растерялся он.

— В лагере легиона, — успокоил я его. — Ты ведь любишь кататься на лошадке. А теперь узнаешь, как за ней ухаживать, как поить и кормить. И как выносить за ней навоз.

— Разве не слуги должны это делать? — набычился он. — Я наследник, мне не пристало… Я не хочу…

— Воин сам ухаживает за своим конем, — я пристально посмотрел на него. — Или ты думаешь, что страной можно править из коляски, которую тащат слуги? Нет, дружок, это не так. Страной правят сидя не на троне, а в седле. Воины не будут подчиняться тому, кто не умеет держать в руке меч. Как только ночи станут теплыми, ты покинешь дворец.

— Я не хочу жить в лагере, вместе с чернью! — упрямо смотрел он на меня, и я расстроился. Вот те на. Упустил мальчишку, мотаясь по всему миру как бешеная собака.

— А я и не спрашивал, чего ты хочешь, — ответил я ему. — Ты наследник, первый из воинов. Тебе не станут подчиняться, если ты будешь слаб.

— Я все маме расскажу, — на его глаза навернулись слезы.

— Свободен, воин, — махнул я, и он ушел, давясь плачем.

— Па, — Клеопатра, которая подслушивала у двери, залезла ко мне на колени и обняла за шею. — А можно я в лагерь вместо Ила поеду? Я хочу лошадку чистить. Ну правда! Тут такая скука! Мама с Береникой возится, Ил с Мегапенфом в царя играет, а я одна с няньками.

Этой егозе уже четыре, и она бойко стрекочет, выплевывая слова со скоростью пулемета. Она похожа на мать, но усидеть за ткацким станком не может и четверти часа, убегая под разными предлогами. Крошечные ножки обуты в пурпурные сандалии, украшенные камнями и золотом, а короткий хитон расшит какими-то невероятными цветами. Дочь у меня растет щеголихой.

— Поедешь со мной на пилораму? — заговорщицки прошептал я ей на ухо. — А потом в кузню. Там большой молот поднимает река. Там мастера берут большие куски железа, и он плющит их ударами.

— Хочу! — взвизгнула она и захлопала в ладоши. — Хочу! Хочу! Хочу!

Вот ведь! — я даже расстроился. Ей и впрямь интересно. Клеопатра растет живой и любопытной девчонкой. Я несколько раз брал с собой сына, когда ездил в мастерские, и он ни одного вопроса не задал. Просто прошел мимо со скучающим лицом и даже не вспомнил потом об этом. Неужели он не изменится? Тогда нас всех ждет беда. Он сядет на трон, прокатится по инерции, которую я придам этому миру, а потом все зачахнет, в полном соответствии с заветами ибн-Хальдуна.

— Первое поколение приходит из пустыни и захватывает город, — шептал я. — Второе поколение строит империю. Третье сажает кипарисы и покровительствует поэтам. Четвертое поколение вырезается теми, кто пришел из пустыни. Проклятье, да как же обойти эту ловушку? Или мне и впрямь, как говорит Креуса, взять еще жен? Нет, не хочу. Гарем с кучей наследников — это точно не выход. Это всегда или кровь, когда сыновья режут друг друга, или очень большая кровь, когда они устраивают гражданскую войну. Я буду думать, у меня еще есть время.