— Возрадуйтесь, достойные! — заорал трибун. — Царь царей, повелитель Алассии, Угарита, Аххиявы, Вилусы и прочих земель завтра свершит правосудие. Сегодня с полудня и до заката на площади у царского дворца он будет принимать ваши жалобы. Кто боится сказать в лицо, пусть напишет. Кто боится указать имя, пусть не указывает. Государь наш милостив, и он не оставит ни одну жалобу без внимания. Славьте, люди, Морского бога и царя Энея, сына его.

Горожане внимали, раскрыв рты. А я в очередной раз вспомнил историю с дрожжами и деревенским сортиром. Судя по всему, здесь произойдет нечто подобное. Я ведь принес в этот мир анонимку, сделав еще один шаг к цивилизованной жизни.

— Со мной писцы, — едва слышно сказал я Хрисагону. — Я оставлю их здесь, чувствую, у них будет много работы. Присмотри за ними.

— Да, государь, — склонил голову Хрисагон. — Я еще ворота города прикажу закрыть. Вдруг кое-кто вздумает бежать.

Дворец понемногу восстанавливают. Штукатуры, камнерезы и кирпичники вновь получили работу. Я плачу им зерном, маслом и рыбой, и они счастливы без памяти. Половина дворца рассыпалась в прах, не выдержав жара огня, но даже эти жалкие остатки былого великолепия все равно вдвое больше, чем дворец в Энгоми. Вот бы еще канализацию починили!

— Государь! — с умильной мордой склонился градоначальник Аддуну. — Ваши личные покои готовы. Извольте проследовать.

Это он правильно сделал. Тронный зал восстановить не получилось. Многочисленные колонны и балки из сухого, как порох кедра дали такой жар, что кирпичные стены осыпались тончайшим пеплом. А вот небольшие комнатки на женской половине почти что не пострадали. Их стены отскоблили до кирпича и заново оштукатурили известью. Они девственно чисты, ведь сюда почти не заходят. Только першение в горле напоминает о том, что еще недавно здесь все было покрыто едкой копотью. Оно, конечно, пройдет, но для этого понадобятся долгие месяцы.

Дворец — это ведь сердце города. Администрация, храм, казармы, ткацкая фабрика и склад готовой продукции. Сироты и вдовы идут сюда работать за еду и крышу над головой. И они довольны своей судьбой. Я ввел сдельную оплату, и это вызвало немалое удивление у писцов. Здесь принято давать урок на день и бить за его невыполнение. Я запретил это делать, отчего удостоился массы непонимающих взглядов. Очень надеюсь, что дворец вернет вложенное в него.

— Обед, господин, — кланялся как заведенный Аддуну. — Полдень скоро, а на площади уже не протолкнуться.

— Со скольки деревень он собирал дань в свой карман? — негромко спросил я, когда градоначальник ушел.

— С трех, — поморщился тот. — Я не стал из-за такой мелочи беспокоить. Просто придушил его самую малость и велел все вернуть в казну.

— Правильно сделал, — кивнул я. — Ворует, но по чину. Полезный человек.

Суд затянулся на три дня. Я и не ожидал, что скопится столько дерьма за время моего отсутствия. А еще я столкнулся с пренеприятнейшим фактом: в Угарит приехало множество мастеров и купцов из близлежащих земель. И для них совершенно неочевидным было наличие законов на новой родине. Кто-то жил по родовым обычаям, кто-то по законам хеттов, а община, перебравшаяся из городов Междуречья, признавала только законы царя Хаммурапи, считая их непревзойденным образцом мудрости. И это поставило меня в тупик.

Несколько простых случаев я разобрал быстро. Портовый писец, вымогавший взятки при разгрузке товара, уже лишился имущества, был публично бит палками и сослан в деревню на поселение. Двух человек, закабаленных за долги, я освободил, но вместо благодарности получил бурю возмущения. Нет в этой части света такого закона, чтобы чужих рабов освобождать. Это получается, я на священное право частной собственности покушаюсь. А ведь я защитник этого самого права. Пришлось выкручиваться. Я выкупил долги этих бедолаг, простил им проценты, и теперь они должны казне. Народ царскому милосердию восхитился, купцы понимающе похмыкали, оценив мою изворотливость, а я ощутил весь масштаб проблем, что меня ожидает. Здесь не Вавилония, спаянная монолитом священных законов Хаммурапи. И не Египет, где отдельный человек сродни муравью. Смешав разные народы в огромном плавильном котле, я получил отсутствие признанного всеми института права. И пока что я не могу навязать его сверху. Подобные вещи вызревают долго, как хорошее вино.

А ведь такого рода ситуаций будет у меня тем больше, чем больше я захвачу земель. Я упираюсь изо всех сил, но именно на это подбивает меня трибун Хрисагон, расстеливший на столе склеенный лист папируса, испещренный пометками.

— Мы взяли земли на восток до самого Оронта, государь, — почтительно сказал он. — Но нужно идти дальше. На север — до Алалаха, и на юг — до Арвада. Если не заберем мы, заберут другие. И тогда мы получим сильных и опасных соседей.

— Не хотел я брать столько земель, — поморщился я. — Ты хочешь с Амурру войну развязать. Зачем?

— А вот зачем, — Хрисагон провел пальцем, украшенным обкусанным ногтем, вдоль черточек, обозначавших Латакийские горы. — Здесь всего два перевала, государь. Если в самых узких местах перекрыть их стеной с воротами, то арамеи к побережью нипочем не пройдут. У них останется только один путь. Вот тут!

И неграмотный вояка показал проход между Ливанским хребтом и южным отрогом Латакийских гор. Тот самый, за который бились все, кто приходил в эту несчастную землю. От хеттов и египтян до османов.

— Кадеш! — сказал я, проводя по карте. Именно Кадеш, за который воевал еще Рамзес II, защищает приморские города Египта от вторжений из пустыни. Правда, он сейчас принадлежит непонятно кому. Пограничный хеттский город брошен на растерзание племенам арамеев.

Глядя на карту, я вспоминал совсем другую крепость, что стояла в тех местах: Крак-де-Шевалье. Именно этот замок охранял проход между горами в более позднее время. Неприступная твердыня крестоносцев, которая десятилетиями не давала сельджукам прорваться к Триполи и Антиохии. Кстати, разрушенный «народами моря» Алалах — это совсем рядом с Антиохией. Древний город тысячелетиями царил в плодороднейшей долине в низовьях Оронта, но был уничтожен в один день.

— Арвад, государь, — почтительно напомнил Хрисагон. — Этот островок заселили купцы-ханаанеи, и теперь они на берег лезут. Кедр рубят так, что скоро одни пеньки останутся.

Еще и Арвад! — думал я.

Крошечный островок, который, тем не менее, стал богатейшим финикийским полисом. И именно он зарится на лучший кусок берега и на проход вглубь Сирии, к самому Кадешу. А какой город в мое время находился напротив острова Арвад? Правильно, Тартус! Вот все и становится на свои места. Латакия и Тартус. Угарит и Арвад, если использовать актуальные названия. Две стратегических точки сирийского побережья. Между ними около ста километров. Четыре дня пути для пешей армии. Но для этого нужно сокрушить царство Амурру, которое лежит между моими землями и Финикией, и которое давно уже не царство. Это целая горсть княжеств, в которые вцепились наиболее удачливые из вождей морского народа. Зубастая добыча, которая будет сопротивляться отчаянно, до последней капли крови.

— Денег не дам, людей не дам, — решительно сказал я. — Крутись как хочешь. Пойдешь на север, заберешь Алалах. Насколько я знаю, это будет нетрудно, на его месте остались одни руины. Меня интересуют плодородные земли в низовьях Оронта. На юг, в Амурру, пока не лезь. Не время.

— Да, государь, — склонил голову Хрисагон.

Он очень хочет стать легатом. Настолько, что даже готов втянуть меня в бесконечную войну с отмороженными бандитами, которые, наконец, нашли свою землю. Я даже не знаю, есть ли враг хуже, чем вконец отчаявшиеся люди? Впрочем, сбрасывать со счетов эту идею нельзя. Совершенно необязательно вырезать под корень знать и царей. Можно ведь заставить их служить себе.

— Взрослеть надо, Эней, взрослеть, — бурчал я себе под нос. — Гибче надо быть, и к людЯм терпимей. Нужно освежить в памяти опыт Кира Великого и его «хартию вольностей», данную покоренным народам. Гениальный был человек. Вообще ни во что не лез. Просто сказал: платите вовремя налоги, почитайте царя и не воюйте без разрешения. Молитесь кому хотите, торгуйте с кем хотите, и одевайтесь, как велят ваши обычаи. Государству на это ровным счетом наплевать. Оно, государство, до таких мелочей опускаться не будет. Оно наведет порядок на дорогах, создаст правила игры и будет собирать свою ренту в виде пошлин и налогов, выступая арбитром в спорах знати. А дальше рыночек порешает. Он ведь, рыночек получившийся, был от Греции до Индии, и от Нубийских порогов до Сырдарьи. Порешать можно на раз.