— Государь! — в кабинет сунул нос глашатай. — Купец Кулли нижайше просит принять.
— Ну, зови, раз нижайше, — бросил я, отодвигая в сторону гору папирусов, импорт которых для меня становился все более и более затратным. Бумагой заняться нужно. Там же несложно все.
— О великий! Я прах у твоих ног.
Кулли только что вернулся из Вавилона, но сегодня отнюдь не блистал. И вроде одет нарядно, и брошь в тюрбане богатая, а как будто потускнело все. Мой тамкар, курирующий восточное направление, выглядел бледным и понурым.
— Говори, — поторопил его я. — Нас ограбили, что ли?
— Почти, — загробным голосом произнес Кулли. — Я посмел э-э-э… Для пользы казны царственного, конечно… провести с собой купцов из Вавилона, государь… Со мной двенадцать самых уважаемых людей пошли. И повезли свои товары. А царь арамеев пошлину поднял. С двадцатой части до десятой. И чует мое сердце, это еще не конец, величайший. Наглеть пустынная крыса начала, и меня полнейшим дураком перед уважаемыми людьми выставила. Вразумить бы поганца, иначе по миру нас пустит…
— Я правильно понимаю, — настроение мое еще больше повысилось, — что ты решил немножко серебра заработать, а он в твой карман залез?
— Да как вы могли такое подумать, царственный! Собаки нет преданней меня. А эти люди — мои друзья, господин. Какие тут могут быть деньги!
Кулли на секунду отвел глаза в сторону, а потом посмотрел на меня с такой искренней обидой, что я немедленно убедился в своей правоте. Скроить хотел, сволочь тощая. Охрана моя, торговый путь тоже мой, а плата за провоз товара должна была пойти ему на карман. Отличная схема. Интересно, это он сам придумал или научил кто?
— Приведи-ка этих вавилонян ко мне, — сказал я.
— Конечно, господин, — испуганно проглотил слюну Кулли. — Но разве они достойны лицезреть царственного? Они ведь ничтожные купчишки. Они просто пыль перед величием трона…
— Эти почтенные торговцы — твои друзья, — непонимающе посмотрел я на него. — А значит, и мои друзья тоже. Ты что, не рад?
Да-а… Он точно не рад, что серебро перетекает из его карманов в мои. А ведь мысль отличная. Мы будем продавать места в караванах, но дальше Угарита вавилонских купцов не пустим. Там они будут оставлять свои товары, а уже оттуда те поедут с моей наценкой во все концы Великого моря, и в Египет особенно. Но вот как сохранить эту монополию?
— Скоро с арамеями договорятся цари Сидона, Тира, Бейрута, и прочая сволочь, — Кулли словно услышал мои мысли. — И тогда вавилоняне будут обходить наш Угарит и поведут караваны прямо через пустыню. Они пройдут через Тадмор[151] и Дамаск, и попадут сразу в Библ и Шикмону[152], во владения Египта. Так и короче, и быстрее, господин. На ослах этот путь очень тяжел, но долго ли развести верблюдов? Эта скотина на редкость неприхотлива.
— Дамаск, — скривился я. — Опять этот Дамаск!
Нет у меня планов забирать этот город. Уж слишком далеко, сложно и опасно им владеть. Ханаан и Сирия бурлят как котел. С моря идут «живущие на кораблях», хоть и в куда меньшем количестве, чем раньше. Из пустыни выплескивает толпы арамеев. В городах побережья набирают мощь финикийцы, а в Иерихоне окопались евреи, новая сила, молодая и злая. А еще множество племен ханаанеев мертвой хваткой вцепились в свои клочки земли и режутся за них насмерть. Вон, иевусеи так и не отдали пришельцам свой Урушалимум, крошечный пыльный городишко, стоящий в стороне от всех торговых путей[153]. Так что удержать настолько отдаленный оазис, как Дамаск я пока не смогу. У меня просто не хватит на это сил.
Там, на Ближнем Востоке, пересекаются несколько торговых путей. Древнейшая из них — Via Maris, она же египетская Хорова дорога, она же Приморский путь из Ветхого Завета. Дорога эта идет от современного мне Суэца вдоль побережья Средиземного моря до самого Каркемиша и Хаттусы. Газа, будущие Хайфа и Тель-Авив, Тир, Сидон, Бейрут, Хама и Идлиб лишь звенья этой огромной цепи, бесперебойно работавшей столетия, со времен Тутмоса III.
Существовала еще и Via Regia, или Царская дорога. Она-то и ведет в Вавилонию через Пальмиру и Дамаск. Царская дорога пока не функционирует, потому как эти пути перерезаны арамеями, плотно окопавшимися в тех местах, но именно за ней будущее. Нет короче пути из Египта в Вавилон. А это значит, что тот, кто владеет Дамаском, владеет ключом от сейфа, где деньги лежат. По какой-то непонятной мне причине Рамзес считает, что Дамаск принадлежит ему, хотя там египетских солдат нет уже очень давно. И поэтому забирать его самому мне не с руки. Это вызовет дикий скандал и разрушит мои отношения с основным торговым партнером. Вот так-то.
Через пару столетий расцветет Дорога благовоний, а потом и Дорога специй, которые обогатят Йемен, Иерусалим, Мекку и Ясриб, будущую Медину. Впрочем, если наладить постоянное морское сообщение между Египтом и Йеменом, то Аравия не поднимется уже никогда. Ее торговые города не возникнут ввиду абсолютной ненадобности. Там останутся лишь земледельческие оазисы и племена бедуинов, безостановочно воюющие за каждый колодец. Аравия на тысячелетия останется нищей, совершенно беспросветной дырой на окраине мира, и это изменит картину будущего до неузнаваемости.
— Морское сообщение с Красным морем нужно, — пробурчал я. — Ох уж мне этот Египет! Думают, доплыли пару раз до Сомали, привезли жирафа и трех обезьян, и теперь великие мореплаватели. Так это когда было-то? При царице Хатшептсут это было. Вы хотели сюрпризов? Их есть у меня, в виде незамужней как бы родственницы. Только кое-какие дела закончить нужно. А то сюрприз не получится.
Я позвонил в колокольчик, отчего в кабинет вновь просунулась масляная физиономия моего глашатая. Человек нашел себя. Я даже представить раньше не мог, что носиться по дворцу с моими поручениями — это такое необыкновенное счастье. Вот что значит, дворцовый вельможа в пятом поколении. У них не все как у людей. Они обитают под каменными сводами и, по-моему, даже боятся солнца. По крайней мере, этот всегда здесь, и покидает дворец только вместе со мной. И где бы я ни был, он крутится рядом, стремясь погреться в лучах моего внимания.
— Тимофея позови, — бросил я, и тот испарился, словно рассветная дымка. Быстро и без следа.
Наемник явился нескоро. Его притащили с полигона, где он осваивал нелегкую науку войны в пехотном строю. Он и его ватага, которую набрали в Афинах из безземельных ребят, таких же голодных отморозков, как и он сам.
— Государь, — Тимофей по-военному склонил голову и приложил руку к сердцу.
— Твои парни готовы? — спросил я его.
— Уже лучше, — невозмутимо ответил он. — Но пару недель еще нужно. Я и сам много нового узнал, хоть и воюю уже который год. Забавно тут у вас.
— У вас месяц будет точно, — ответил я. — Пойдете в охране с моим тамкаром Кулли. В Эмаре познакомишься с царем арамеев Бар-Набашем. Осмотрись там.
— Понял, — кивнул Тимофей. — Я уже учу их язык и обычаи. Тут есть раб-арамей.
— Для начала пойми, что происходит в этом племени, — продолжил я. — Сколько у Бар-Набаша сыновей, дружны ли они. Есть ли среди них тот, кому не суждено стать царем, но сердце которого жаждет власти.
— У царей пустыни обычно много сыновей, — внимательно посмотрел на меня Тимофей. — Нужно выбрать самого сильного?
— Лучше выбери самого трусливого, слабого и подлого, — усмехнулся я. — Того, кто не удержит власть без моей поддержки. А когда найдешь такого, помоги ему убить отца.
— Хитро, — почесал затылок Тимофей. — Слабого, значит… А его не сожрут? Там народец злой. Волки одни.
— Будем помогать, — развел я руками. — А если сожрут, то и невелика потеря. Это всего лишь время и деньги. Мы все равно договоримся, но сильный царь попросит больше.
— А потом что? — спросил Тимофей.
— А потом тебе нужно пройти вот этим путем, — я поманил его к карте, лежавшей на столе. Ну, как к карте… К рисунку по мотивам моих воспоминаний. Только к этим воспоминаниям добавилось множество того, чего в будущем не было. В Египте главный порт — не Александрия, а Пер-Амон. В мое время это была пыльная деревушка, стоящая в нескольких километрах от моря. На месте Тель-Авива сейчас небольшой городок Яффо, а у Нила не два рукава, а целых семь. И огромная куча проток.
