— Слушаюсь, господин, — Хрисагон даже зажмурился в предвкушении. — Может быть, оставить в городе сотню из моих, а этих взять в когорту?

— Разбегутся, — задумался я.

— Они под присягой, — скулы Хрисагона окаменели. — Они Морскому богу клялись! Пусть только попробуют. Я их сам на крестах развешу, господин.

— Решено, — кивнул я. — Я пришлю тебе писца. Пусть он пересчитает уцелевшие деревни и подати с них, а ты верни те земли, что были утрачены. Наша граница на востоке проходит по реке Оронт. Дальше идти пока не стоит.

— А если я заберу больше земель, господин? — жадно посмотрел он на меня. — Я смогу, если привлеку людишек из местных. В дне пути на восток, в горах, есть большое озеро. Из него вытекает река. Та самая, что впадает в море южнее Угарита. Если я пообещаю людишкам землю на ее берегу, они не то, что воевать пойдут, они у меня Тартар пойдут штурмовать.

— Если сможешь это сделать, я создам еще один легион, а ты станешь его командиром, — ответил я, и Хрисагон склонил голову. — Но знай, чтобы прокормить одного воина, нужна сотня крестьян.

Хрисагон понимающе кивнул. Хороший он вояка, толковый и исполнительный. Но для того чтобы содержать хотя бы четыре тысячи молодых мужиков, нужно забирать не только Угарит, но и Хомс, Хаму, Идлиб, Алеппо и Дамаск. А это огромная территория, которую начинают наводнять арамеи. Стоит ли оно того? Пока не знаю. У меня есть дела поважнее, чем борьба за сирийские оазисы. Мне нужно наладить плотный контакт с Египтом. А Египет по непонятной мне причине считает Дамаск своим вассалом, хотя там давно нет его воинов. Плодороднейший оазис живет сам по себе, с великим трудом отбиваясь от людей пустыни, которые безостановочно лезут на его благодатные земли. Помнится мне, в античности только он один кормил пятьдесят тысяч человек. Но уж больно далеко. Не ко времени… И вообще, Сирия — дыра. В Египет плыть нужно. Там все бабки!

Беспросветная скука ожидания прерывалась только очередным тараном какого-нибудь уцелевшего пиратского кораблика. Мы впустую торчали у северного побережья Египта уже неделю. Из полезного: мы слегка потренировали экипажи новых бирем. Удивительно много народу спаслось после битвы в Дельте. То один, то другой счастливчик-капитан выскальзывал из какой-нибудь заросшей тростником нильской протоки, выходил на морской простор и показывал голый зад Стране Возлюбленной. Он думал, что унес ноги, но нет… Он попадал в ласковые объятия моих парней, который топили его прямо на виду у египтян, что следили за нашими упражнениями с нескрываемым изумлением на высокомерных физиономиях. Египетский флот — это плоскодонки. Даже большие военные корабли очень скверно показывают себя в море, с черепашьей скоростью проползая вдоль берега до Газы и Библа. Капитаны египтян смотрели на то, как лихо мы расправляемся с разбойниками, и мотали на ус. Или что там у них вместо усов…

— Ну, наконец-то, — недовольно произнес я, когда пузатый кораблик, на котором развивался флаг с бычьей головой, вышел из порта Пелузия и направился в мою сторону. На его носу стоял Рапану, который сиял так, что слепить начинало за пару стадиев. Они подплыли поближе, перебросили мостик, и уже через минуту купец стоял передо мной склонившись. А его круглая физиономия лучилась довольством и законной гордостью.

— Все сделал как вы велели, царственный, — произнес он. — Мы удвоим поставки зерна и утроим объем льна. Наши товары тоже пойдут без ограничений. Оружие из бронзы египтяне начнут закупать за зерно и лен. Пытались всучить свое золото, но я отказался. Оно у них дрянное.

— Отлично! — потер я руки. — А откат чати возьмет?

— Еще как возьмет, — хмыкнул Рапану. — Этот ваш откат — просто чудо какое-то, господин. Я и не думал, что можно с писцами и вельможами по-честному дела вести. Они ведь так и норовят до костей ободрать бедного торговца.

— Отлично, — кивнул я. — Что с кораблями морских бродяг?

— Флот северян истреблен! — купец был так горд, словно утопил их самолично.

— Много погибло? — спросил я.

— Тысячи, господин, — зябко передернул плечами Рапану. — Рук отрубленных целые горы лежат. А потом ритуал провели. Повержение Девяти луков называется. Сначала фараон по телам убитых прошел. Потом жрецы написали на табличках названия племен и сломали их. А самое веселое в конце было. Пленным вождям головы рубили и в Нил бросали. Это у них символизирует битву бога Ра и змея Апопа, врага Маат. Мне это зрелище до конца жизни сниться будет.

— Фараон сюда придет, как думаешь? — спросил я его.

— Должен, — закусил губу Рапану. — Гонцы с побережья так и мчали с докладами. Царь знает все, что тут происходит. Он муж, полный сил. Он неглуп и любопытен. Когда я ушел из лагеря, как раз собирали в путь его корабль.

— Ты заслужил свою награду, — сказал я. — И ты заберешь ее, когда придешь в Энгоми. Но у меня будет для тебя еще одно поручение. И, если справишься, получишь в знак моей благодарности нечто небывалое. Не какое-то золото, намного серьезней.

— Что может быть серьезней золота, господин? — непонимающе заморгал Рапану.

— Цепь на шею, — усмехнулся я. — Такую, которая уравняет тебя в статусе с архонтом из знати. А то и повыше поставит, если архонт будет из худородных, да с мелкого островка.

— Что сделать нужно, государь? — Рапану смотрел на меня голодным волчьим взглядом. — За такую награду я луну с неба достану.

— У меня есть одна незамужняя родственница. Мне нужно пристроить ее за хорошего человека, — начал было я, а потом ткнул рукой в горизонт, где замаячил убранный пурпуром кораблик. — Вон за того! Видишь? В двухцветной шапке на голове.

— Это же сам… — у Рапану отвалилась челюсть, но он спохватился и начал думать. — Наложницей?

— Женой, — покачал я головой. — С полными правами, с брачным договором, со своей казной и землями.

— Для этого их очень сильно прижать нужно, господин, — растерянно посмотрел на меня Рапану. — Они ведь сейчас победили, хоть и немалой ценой. Хотя… Казна пустая, кораблей и войска без счета потеряли. Который год ведь воюют. А все равно, спесь через край льется. Я даже не знаю, как это сделать.

— Как это сделать, я знаю, — успокоил я его. — У меня просто подходящего человечка не было, да ты мне его привез. Это же Тимофей скалится?

— Он самый, — кивнул Рапану.

— Тогда считай, что вопрос решен, — рассмеялся я. — Этот парень из кузнечного горна живым выйдет, да еще и добычу с собой прихватит. Через год-другой поедешь договариваться.

— Но почему я, господин? — испытующе посмотрел на меня Рапану. — Разве нельзя послать туда вельмож с предложением?

— Чтобы их там раздели? — я с жалостью посмотрел на купца. — Раздели, изваляли в пыли, унизили, а потом выкатили нам самые невыгодные условия из всех возможных? Нет, дружок! Египтяне должны сами приехать ко мне, поползать на брюхе и попросить об этой милости. А я им ее дам. Но не сразу. Сначала поломаюсь для вида.

— Может, все-таки, луну с неба достать, господин? Это куда проще будет, — Рапану еще сильнее вытянул губы вперед, как делал всегда, когда не мог решить какую-нибудь задачу.

— Тимофея тащи сюда, — отмахнулся я.

Наемник стоял передо мной, переступая босыми ногами. Его товарищ, вооруженный хопешем, мялся сзади, несмело зыркая из-под бровей. Я же видел его раньше. Точно! Ведь у одного костра сидели в Вилусе. Очень колоритный товарищ, похожий на гнома из одного знаменитого фэнтезийного фильма. Просто брат-близнец, только не рыжий, а очень темный шатен. Низенький, почти квадратный и по-бычьи сильный. Я его потому и запомнил.

— Главк? — позвал я его. — А дубина твоя где?

— Ты меня помнишь, царь? — здоровяк по-детски наивно открыл рот. — Дубину потерял я. Вот, с шардана оружие пришлось снять. Дерьмо, а не меч. С дубиной мне куда сподручнее биться.

— Набегался? — спросил я Тимофея, и тот молча кивнул.

— Службу мою примешь? — спросил я его.

— Что даешь? — прищурился афинянин.