— Когда отправка товара в Микены? — спросил я. — Где золото и серебро?

— А почти ничего нет, господин, — низко склонился мастер Алкаст. — Двух недель не прошло, как все отправили великому царю.

А ведь я догадался, почему эта сволочь поклонилась. Чтобы я не увидел глумливой усмешки на его лице. Он думает, что мальчишка-налетчик будет локти кусать оттого, что потерял добычу. Ну и дурак! Да я же счастлив без памяти. У меня теперь есть минимум два-три месяца в запасе.

— Абарис! — повернулся я к своему родственнику, лицо которого разочарованно вытянулось. Он-то как раз разжиться золотишком был бы не прочь. — Я ухожу в Угарит. Ты остаешься за старшего.

— Мне эта рожа доверия не внушает, — Абарис кивнул в сторону мастера. — Если он обманывать начнет, что с ним сделать… царь?

— Поджарь ему пятки, вызнай все и, если виновен, распни у ворот вместе со всей семьей, — сохраняя самое серьезное выражение лица, сказал я. — А на его место назначишь помощника.

— Слушаюсь, — поклонился Абарис, прижав ладонь к сердцу.

Его доля в добыче была такой, что он теперь свято верил каждому моему слову. Я подарил ему дом, несколько молодых рабынь, меч, шлем и доспех, взятый с казненного басилея. Младший сын из знатной семьи зубами готов держаться за свое место в новой жизни. И, кажется, он так и не понял, что я пошутил насчет того, чтобы распять почтенного Алкаста. Я решил было посмеяться над удачной шуткой, но, увидев бледное лицо мастера и его трясущиеся губы, не стал ничего говорить. По-моему, так даже лучше получилось.

Я бродил по развалинам великого города вместе с Рапану, который плакал, размазывая слезы по лицу, когда гладил почерневшие камни своего дома. Он до сих поверить не мог, что места, где жили десять поколений его предков, больше нет. И что он теперь не уважаемый купец, защищенный властью царей, законами и обычаями, а безродный скиталец, которого носит по свету словно лист, оторвавшийся с дерева. Его семья осталась в Дардане, а он сам с товаром приплыл сюда. Рапану совсем скоро поплывет в Египет, где поменяет железное оружие на зерно и лен, а оттуда отправится в Сидон и Тир, чтобы часть его продать там, снова загрузиться пурпуром и стеклом, и отправиться дальше. Доходность ожидалась такой, что эта схема живо напомнила мне выкладки начинающих кролиководов, когда к концу второго года такого бизнеса все они становились долларовыми миллиардерами. Правда, я никогда не встречал ни одного богатого кроликовода, зато людей, досрочно поседевших на этом, видел немало. Все время находились какие-то необъяснимые причины, которые препятствовали их устремлениям. Как правило, неблагодарные грызуны просто дохли непонятно почему и категорически не хотели обогащать своих хозяев.

Высокая доходность всегда уравновешивается низкой безопасностью, в этом и есть весь секрет. Угарит, на обгоревших руинах которого копошились сотни людей, свидетель этому. Он напоминал мертвеца, на теле которого еще жили паразиты в тщетной надежде найти себе пропитание. Этот город умер, я шкурой чувствовал его тоску. Люди жили здесь пять тысяч лет, и никто и подумать не мог, что все закончится в один миг.

— Они скоро уйдут отсюда, — сказал Рапану, показывая на развалины и редких горожан, что копошились в них. — Здесь больше нечего делать. Здесь нет защиты, нет еды и законов. Это место мертво.

Я смотрел на людей, которые тенями бродили по пепелищу и прятались тут же, едва увидев чужеземцев. Я затылком чувствовал их испуганные взгляды. Они явно не ждали ничего хорошего от группы вооруженных людей.

— Скажи мне, ты нашел хороших мастеров? — спросил я Рапану.

— Конечно, — непонимающе посмотрел на меня купец. — Это же великий и славный Угарит. Тут живут… жили искусные гончары, плотники, кузнецы, корабелы…

— Стоп! — поднял я руку. — Корабелы! Приведи мне их. Где запасы леса? Они целы?

— Целы! — улыбнулся во всю свою кошачью морду Рапану.

Я заметил, как вавилонянин Кулли, который шел рядом, горделиво выпятил тощую грудь. Не будь его, запасы бесценного кедра сгинули бы в вихре неспокойных времен. Он просто уверен, что только из-за него жулик Рапану еще не разворовал весь товар. Я продолжаю укреплять его в этом мнении, ведь от этих двоих зависит доход моего крошечного царства.

— Лес уже прибрали кое-какие людишки, господин, — медовым голосом сказал вавилонянин. — Но мы знаем, кто они. Они хотят начать торговлю, но им пока не до этого. Тут даже есть нечего.

— Так чего теряемся? — удивленно посмотрел я на него. — Возьми два десятка парней и забери все! Не хватало еще, чтобы кто-то у меня из-под носа утащил доску из сухого ливанского кедра.

— Слушаюсь, господин, — расплылся в улыбке Кулли.

— Горожане увидели корабли с людьми, — продолжил я, — и попрятались, как крысы. Ты же знаешь всех этих людей, Рапану. Тащи их сюда! Скажи, что царь Сифноса обещает им достойную жизнь на новом месте.

— Разве ты уже захватил остров? — испытующе посмотрел на меня Рапану. Это он так тонко намекнул, что я могу оказаться вруном.

— Захватил, — проникновенно сказал я и выложил беспроигрышный козырь. — И твоя семья скоро приедет туда. И сестра Анат тоже! Я подарю тебе дом в Верхнем городе. Ну что, разве Баал послал меня тебе зря?

— Нет! Не зря! Я пойду и приведу старейшин! — просветлел лицом Рапану, который после такого поверил мне безоговорочно. Я, в отличие от него, относился к поминанию здешних богов всуе крайне легкомысленно. Я в них просто не верил.

Не прошло и получаса, как к порту подошли три десятка горожан со скорбными лицами. Многие из них потеряли сыновей, жен и дочерей, и абсолютно все из них потеряли свою жизнь. Угарит больше не был царством. Теперь это две сотни деревень и руины города, в котором они ищут хоть что-то, имеющее ценность.

— Я Заккар-Илу, мастер кораблей, — поклонился мужчина лет сорока, с длинной бородой, в которой мелькали седые пряди.

Он смотрел прямо и открыто, невзирая на то, что был оборван и изможден. Здесь, в Угарите, жители питались тем, что находили на руинах своих домов. Захватчики, хоть и ограбили город дочиста, но оставили здесь многое. Не утащить за один раз то, что люди копили тысячелетия.

— Кто эти люди с тобой? — спросил я.

— Со мной мастера-горшечники, кузнецы, медники, ювелиры, плотники, столяры, купцы, колесники и стеклодувы, — сказал Заккар-Илу. — Но какие мы все теперь мастера, господин? Мы нищие изгои, без рода и племени. Наши дома, наши семьи, наши товары и мастерские… Так много погибло, что и не передать.

И он просто махнул рукой, не находя больше слов. Горожане были грязны и оборваны, а их глаза горели голодным огнем. Они нашли кувшины с жалкими остатками обгоревшего зерна, которое не смогли унести грабители, и теперь питались им. Они меняли то, что находили в руинах, на сушеные финики в окрестных деревнях. Они перебили всех собак и ослов, что имели глупость остаться здесь. Они кое-как пытались ловить рыбу найденными сетями. Все люди до единого, что стояли сейчас передо мной, были тощими, словно весло.

— Я Эней, сын Анхиса, царь островов Сифнос и Милос, — выпятил я грудь, — предлагаю вам свою защиту. Вы получите место для поселения и освобождение от податей на три года. Я сам готов оплатить ваши инструменты и сырье для работы, а вы возвратите мне их стоимость товаром и трудом. И я объявлю награду за ваших жен и детей. Их вернут за выкуп, в какой бы конец Великого моря ни продали.

— Великие боги! — загомонили горожане растерянно и начали кланяться как заведенные. — Чем мы милость такую заслужили, добрый господин?

— Чем заслужили? — задумчиво посмотрел я на них. — Пока ничем, но можете заслужить. Мне нужен корабль. Лучший корабль на свете! И ты, почтенный Заккар-Илу, построишь его мне за два месяца. Я нарисую на папирусе то, что мне нужно. Если промедлишь, нашей сделке конец. Живите на развалинах Угарита, подыхайте с голоду и ждите, когда за вами придет новая шайка разбойников с Крита.