Для производства следующего препарата Лигачев решил не складывать яйца в одну корзину и привлечь другого человека для этой работы. Он пригласил в гости к себе Дениса Селиверстова, давнего его знакомого, доцента Томского мединститута кафедры фармацевтики.

— Здравствуй Денис! Давненько не виделись! — поздоровался Лигачев с Селиверстовым. — Как твои научные достижения, помню ты что-то там пытался сделать революционное в области лечения импотенции? — спросил Лигачев.

— Егор Кузьмич, у вас отличная память. Но, к сожалению, мои достижения очень скромные. Особо похвастаться нечем, к тому же преподавательская деятельность отнимает очень много времени — ответил Селиверстов.

— У меня имеется информация, только не спрашивай откуда она у меня, о новом препарате в этой области, который имеет явно выраженный эффект. Готов взяться за его синтез и исследования? — спросил Лигачев.

— Но откуда??? Ладно, не спрашиваю. А образцы препарата имеются? — спросил Селиверстов.

— Да, образцы имеются. Ну и документация — формула, технология производства, описание конечно — ответил Лигачев.

— То есть, я исследую сначала препарат, а потом начинаю его синтезировать? — попросил уточнить Денис.

— Нет Денис. Препарат рабочий, чего его исследовать? Или ты мне не веришь? — взглянул в глаза Селиверстову Лигачев.

— Вам — верю. Но придется все равно проводить клинические испытания — сообщил он.

— Вот свой препарат и будешь испытывать. Мы подкинем тебе образцы для сравнения, выбери сразу больных. Но этот препарат кратковременного действия, на пару часов. Усиливает эректильную функцию — так сказано в описании — уточнил Лигачев.

— Хм, интересно, конечно. А где производить будем? — спросил Денис.

— На Томской фармочке, где же еще? — удивился вопросу Лигачев.

— Понял, когда получу документацию? — спросил Денис.

— Вот, держи — Лигачев передал ему папку с документацией. — А вот сам препарат — он передал ему запаянную в полиэтилен таблетку.

— Всего одна таблетка? — разочарованно спросил Денис.

— Если бы ты знал, сколько она стоит, радовался бы и одной. Бери — это для твоих химиков, которые будут синтезировать препарат. Я надеюсь, что ты не подведешь меня Денис. У этого препарата большое будущее — его экспорт обеспечит нас валютой — построжился Лигачев.

— Не беспокойтесь, сделаю все как надо. Но, возможно, потребуются еще таблетки — есть надежда их достать? — уточнил Денис.

— Достанем, работай — с этими словами Лигачев выпроводил Селиверстова из своего кабинета.

Селиверстов с коллегами быстро, в течение года, разработал технологию синтеза препарата и аналог «Виагры» пошел в производство в 1974 году, который без них бы начали производить только в 1998 году. В СССР предприятие производящее лекарство само проводило его испытания, поэтому на сроки запуска в производство ограничений не было.

Следом за этим Лигачев озадачил уже директора химфармзавода и ректора Томского медицинского института освоить производство Кеторола и еще десятка жизненно важных препаратов, запуск в производство которых не требовал длительных исследований, часть из них уже производилась на Западе.

— Мы должны сделать товарищи, чтобы наша фармацевтика вышла на передовые рубежи науки в мире — напутствовал он их. — Наши дипломаты с риском добывают для вас образцы и документацию на эти препараты, постарайтесь оправдать доверие партии — подстегнул он их, передавая им документацию на препараты и пакетики с таблетками. — И не болтайте об этом — говорите всем, что сами придумали! Нечего наших разведчиков подводить!

— Приложим все возможные усилия для этого — пообещали руководители, радуясь новым возможностям для развития своих предприятий.

— Валерий Иванович, фармацевтов я озадачил, чтобы еще подобное внедрить только за счет информации от вас? — спросил Лигачев при очередном разговоре с Мироновым.

— Подобным образом можно развивать химию полимеров — подумав сказал Миронов. — Углепластики, они у вас уже известны, но не развиты, технология развилась сейчас, современные самолеты без них не обходятся. В современном аэробусе до 30 тонн углепластиков — у них прочность стали и вес пластмассы. Это направления в органической химии, химия полимеров — ответил Миронов.

— О! У нас же свой химкомбинат строится! И все химики уже начали работать над освоением производства. Дать им документацию на полимеры от вас — пускай запускают новинки в производство! — обрадовался Лигачев.

— Ну и в политехе у нас химический факультет — можно и их к этой работе подключить — добавил Миронов. — Вы почитайте историю ТНХК — полезно будет. Еще есть одно направление — углеродные нанотрубки. Но что с ними конкретно делать уже не помню, уж очень их свойства хвалят. — Надо бы поискать среди ваших доверенных лиц химиков-технологов, чтобы они сами профессионально поиском занялись.

Углеродным волокном увлеклись на кафедрах Химико-технологического факультета Политехнического института, исследовали переданные образцы и изучив документацию по его изготовлению, принялись конструировать и изготавливать соответствующее оборудование для производства углеродных нитей в мастерских политехнического института. Через год это оборудование запустили на опытной площадке Политеха, получили первые образцы.

Прошла весна, настало лето, Лигачев привез Миронову еще несколько марок на сумму умопомрачительную по временам СССР — за двадцать тысяч рублей! Это были марки «Закарпатская Украина», «Авиапочта» и «Леваневский».

Лигачёв смеялся — Колычев очень долго мялся перед сообщением ему цены марок — уж больно они были несуразные по меркам СССР. Но в конце концов сообщил цену, и отрыто сообщил, что его комиссионные пять процентов от стоимости марки. Лигачев спокойно выложил ему деньги, поблагодарил и забрал марки. Попросил искать еще марки, его друзьям они очень нравятся.

Миронов выставил марки на аукцион, он продолжался неделю, «Леваневский» ушел за 35 миллионов рублей, «Закарпатская Украина» — за два миллиона, «Авиапочта» — за шесть миллионов.

— Оказывается и у нас есть что продавать в 21 век! — веселился Лигачев.

— Ну да, раритеты ценятся — согласился Миронов. — Трудно определить возраст марки в диапазоне пятидесяти лет. А так бы ничего не вышло — по бумаге бы определили, что марка свежая — меньше двадцати-сорока лет, а должна бы быть семьдесят-девяносто лет. Давайте подумаем, что в этом плане можно еще продать в России.

— Трудно сразу сообразить то! Вот мы с этим филателистом связались, чтобы его задобрить, а в итоге получили прибыль больше сорока миллионов рублей — размышлял Лигачев вслух. — Добрые дела, однако, вознаграждаются — улыбнулся он.

— Будем считать, что так. Но похоже, что коллекционеры в этом плане станут для нас хорошим трамплином для раскрутки нашего товарообмена между мирами — согласился Миронов. — Есть еще область коллекционирования — нумизматика — это коллекционирование монет. Они тоже подросли в цене за 50 лет, надо там попастись.

— Опять нужны специалисты в этом деле — задумчиво протянул Лигачев.

— Я вот смотрю цены — с марками не сравнить — цены значительно ниже — разочарованно сообщил Миронов, глядя на экран компьютера — с Лигачевым он общался по смартфону.

— Продолжим работать с марками — предложил Лигачев. — Как это у вас принято говорить — заработаем на этом стартовый капитал.

— Согласен, уже неплохо поднялись — как у нас принято выражаться — засмеялся Миронов. — Давайте теперь подумаем — на что деньги будем тратить. Какие новинки из России можно незаметно использовать в СССР? Мне пока, кроме компьютеров ничего в голову не приходит, а их незаметно использовать довольно-таки трудно.

— Надо подумать, вы уж привлеките свою парочку спецов, а я своих. Через неделю свяжемся с вами, устроим совещание в тесном кругу — предложил Лигачев.

— Да вы из без совещания звоните, если интересная идея в голову придет — попросил Миронов.