— Давай сзади. Шлепай сильней, сильней, да… Волосы хватай, тяни жестче, сильнее. Да, да, ах… ах… — извивалась подо мной Ами.
Странная была эта полная стонов ночка. Боль и удовольствие у этой горячей девы были связаны неразрывно. Приходилось делать над собой усилие, чтобы удовлетворить её потребности... Но не скажу, что я остался внакладе. Свою порцию удовольствия, как бы это ни было экзотично, я получил, а затем в награду еще одну, куда более сладкую. Однако, будь у меня выбор, я бы предпочел нечто более традиционное... С такой мыслью я вырубился в объятьях метиски.
***
Утро, однако, «пояснило» мне, что предпочтениями я своими могу утираться. Несмотря на то, что пол ночи мы гульванили, проснулся я как огурчик. Организм вывел всё лишнее вместе с утренним туалетом, а повышенная регенерация исправила все изъяны. Похмелья как не бывало. Что нельзя сказать об остальных членах нашей команды. Кроме меня, хорошей формой мог похвалиться только командир.
Доминик твердой рукой наводил дисциплину, заставляя «несвежих» наемников проверять снаряжение и поклажу. Мой вчерашний противник и собутыльник Марк так вообще находился в бессознательном состоянии. Привязанный к седлу и благоухающий перегаром на милю вокруг, он мирно похрапывал. Следопыту и разведчику найти замену было гораздо сложнее, и потому спускалось многое. Притащили его в этом состоянии прямо из гостиницы, и, судя по тому, как сноровисто и аккуратно упаковали, делали это явно не впервой.
Потрепанной выглядела и неизвестно откуда взявшаяся здесь Амади. Наемница была в чистой, хорошо подогнанной одежде, с идеально уложенными в гриву волосами, но мешки под глазами и потухший взгляд напоминали о вчерашней бурной ночи. Как выяснилось, неугомонный нириец Аганес, который дважды вчера получил от меня по башке, так и не смог утром встать на ноги. Видимо, не рассчитал я вчера силушку. Бравая же наемница тут же вызвалась заменить заболевшего коллегу. И когда успела? Не прошло и часа, как она тишком выбралась из-под моего одеяла.
За время сборов мы с Ами не перекинулись и парой слов, кроме приветствия. Я уж было заподозрил, что чем-то успел её обидеть. Но та, видимо, просто отыгрывала перед коллегами суровую бой-бабу. Прояснилось всё, когда она с «каменным» лицом будто невзначай толкнула меня бедром и обещающе стрельнула глазками. Кажется, что на первом же привале меня попробуют изнасиловать.
Парсон явился последним, принял отчет у своего подручного, наскоро осмотрел караван, состоящий из десятка телег, запряженных тяговыми быками, и небольшим стадом баранов. Выборочно проверив две телеги на соответствие бумагам, он забрался на ту, где было оборудовано мягкое, укрытое навесом ложе, и отдал сигнал к выходу.
Нет ничего хуже, чем застигшие тебя в степи холодные осенние проливные дожди. Дороги пропадают, и остаются одни лишь направления. Совсем чуть-чуть, но мы зацепили это отвратительное «царство» дождя и грязи, вырвавшись под относительно чистое небо. И, кажется, успевали уйти в Пустоши, прежде чем непогода нас догонит. Тут уже властвовали другие законы — вечно серое небо неохотно пускало в свою вотчину чужую стихию.
Пустоши — место странное и зачастую страшное. Соваться сюда в одиночку, без опыта — изощренное самоубийство. На первый взгляд может показаться, что само пропитанное магией плато желает покончить неосторожно заглянувшего сюда путника. На второй взгляд тоже, да и на третий...
Однако если тебе удалось присмотреться к Пустошам повнимательней, оставшись при этом в живых… Тогда самоубийственный вояж превращается в пусть и опасную, но рутинную работу. Потому-то случайных людей, кроме меня, здесь не было. Да и гарантий мне никто не давал, наоборот, если чудить удумаю, обещали прикончить по-быстрому. Черная равнина ошибок не прощает, сделал глупость — подставил товарищей. По первой, если случайно, за тобой просто присмотрят, но если ошибешься дважды, потом не серчай. Но это так, дежурные наставления.
Почти всю дорогу мы ехали с Домеником Санчазом. Пообщавшись, он признал во мне бывалого командира и стал относиться уже не как к залетному лихому рубаке, а привыкшему отдавать приказы коллеге. Специфика работы у нас была разная, но основы общие. На том и сошлись. Можно было меня вместе с прочими пустить курсировать в поисках возможных опасностей, но пока мы по землям герцогства едем, переживать особо не о чем было. Разбойники тут не редкость, да только на хорошо защищенный караван лезть не будут.
Так что ехали ничего не страшась. Была у меня мыслишка, что люди герцога Рейн, что границу хранят, хлопот доставить могут... Однако, наблюдая затем, как радушно переговаривается с ними Парсон, и тем, как справно перекочевывают звенящие серебром мешочки из его рук к патрульным, сомнения отпали. А на дневном привале уже сам Парсон подтвердил мои догадки.
— Все всё знают. И про нас, — контрабандист развел руками, указывая на нашу компанию. — И про коллег, что в обход таможни майолинские шелка и специи тащат. Герцог не идиот, со всех свою выгоду имеет. Неофициально, конечно. А для порядка раз в полгода облавы устраивает — особо дерзких и тупых прижучивает. Да перед королем за работу пограничных служб отчитаться. Но там реально самый мусор выметают. Честный контрабандист в это время в таверне сидит и виски хлещет.
Для меня откровением это не стало, Леонард не просто так языком трепал, удивляли скорее масштабы происходящего. Учитывая, сколько людей в этом замешано, удивительно, что церковь здесь костры не разжигает, как в древности.
— Никого не смущает, что товары из Академии идут сюда прямым ходом? — задал я резонный вопрос.
— Ну, допустим, и не таким уж и прямым, — посерьезнел караванщик. — Чего стоит одна только прогулка через Пустоши, в обход общей границы? Но так-то ты прав. Герцог и даже сам король Август смотрят на это сквозь пальцы. Значит, есть для этого причина...
— Компоненты для «амброзии»? — как ни в чем не бывало спросил я, подцепив с обеденного столика зажаренного на костре мяса, приправил красным жгучим соусом и, завернув его в лепешку, откусил смачный кусок.
— Ты че... — Парсон закрутил головой, высматривая тех, кто мог бы это услышать, и, не обнаружив никого, продолжил полушепотом: — Совсем с дуба рухнул? Кто тебе такое сказал?
— Друг, алхимик, — сказал я, делая новый укус.
— Трепло твой алхимик. Если об этом кто-нибудь узнает...
— Не дёргайся, Парсон. Я, чай, не умалишённый. Знаю, о чём и кому говорю.
— И зачем тогда глупыми вопросами разбрасываться? — корил меня он.
— От чего глупыми? Сам факт моей осведомленности об этом не значит, что в вашей «кухне» разбираюсь. Знаю, что какие-то редкие элементы...
— Редкие? У этих тварей чуть ли не монополия на них. Половину сырья мы у Академии закупаем...
— И что же, Церковь смотрит на это сквозь пальцы? — усомнился я.
— Эти тоже жить хотят. Там, конечно, принципиальные собрались, но не идиоты... Даже в Священном Писании говорится, что это Господь одарил лучших представителей человечества великим чудом... Амброзией. Не зря же кардинал Рамон и четверо его архиепископов давно за пределы, отпущенные обычному человеку, вышли.
— Значит, всё это делается с попустительства Церкви и под руководством короля? — задал я риторический вопрос.
— Как-то так, парень, — пожал плечами контрабандист.
— Одного не пойму, к чему тогда эти походы против «тьмы»? Зачем они раз от раза простых людей тысячами на убой гонят? Где гарантия, что с падением Академии те не заберут с собой все свои секреты?
— Тут я тебе не помощник. Может, надеяться всё-таки под себя подмять, или это такая кровавая традиция...
Традиция... А может, и правда. Это ведь так удобно — иметь вечного, страшного и непобедимого козла отпущения! Истинное Зло, на которое можно свалить все неудачи. Голод, моровое поветрие, наводнение или ураган... Кто в этом виноват, если не мерзкие колдуны? Не удивляюсь, если эти походы последние сотни лет спустя рукава организуют... Вкусивши дурман бессмертия, втайне желают, чтобы оплот отступников в очередной раз устоял.
