У меня чуть бутер не встал поперек глотки. Лис велел! Смотрите-ка! Этот фрукт вызывал у меня стойкое раздражение. А если я не захочу? Что тогда? Влад словно прочел мои мысли.

— Ты это, — сказал он серьезно, — Серый, не спорь с ним лучше. Не надо. Он же тебя разует, разденет, а после на органы продаст. Он может. За ним не заржавеет.

— Слава? — Вика несказанно удивилась. — Зря ты так. Он хороший. Я с детства его знаю.

— Эх, Вика-Вика… — Воланчик покачал головой. — Многого ты не понимаешь… Ну да ладно.

Он хлопнул себя по коленям, поднялся. Напоследок сцапал оставшийся бутерброд, положил сверху побольше лука, вздохнул и сказал:

— Серега, хватит рассиживать, пошли твои учебные пособия смотреть. — Он обернулся к девушке, добавил. — И ты с нами иди.

— А как же посуда? — Спросила та. — И со стола надо убрать…

— Оставь, никуда твоя посуда не денется. А тебе еще Серому, — он поднял палец вверх и выдал мудреное слово, — ассистировать!

В комнате Воланчик расставил в ряд, как в кинотеатре, три стула, скинув предварительно майку в угол к сундуку. Вика тут же заняла крайний слева. Я сначала украдкой задвинул вонючий носок поглубже под кровать, так, чтобы не было заметно от дверей, потом сел на правый стул.

Влад вынул из стопки кассету наугад, включил видак взял в руки пульт. Потом с удовольствием разместился в центре, между нами.

— Что там? — Нетерпеливо спросила девушка.

Мне тоже было интересно.

— Классная вещь! — Влад аж надулся от важности, словно он сам к этой вещи имел прямое отношение. — Классный мужик! Он на этом такие бабосы поднял! И мы, если вы будете стараться, тоже сможем.

Понятнее от его объяснений не стало. Мы с Викой переглянулись. Она вдруг прыснула, прикрыла рот ладошкой и уставилась в телевизор. По экрану шла рябь.

А Воланчик не унимался. Не мог он без театральных эффектов:

— Готовы? — Сказал парень максимально серьезно. Дождался кивка, преисполнился важности. — Тогда поехали.

И нажал кнопку на пульте.

Рябь исчезла. Экран стал темным. Раздались механические звуки. Потом появилось изображение. Воланчик напрягся. Вика подалась вперед. Из телевизора полился знакомый до боли голос:

«Уважаемые зрители и телезрители, прежде чем мы начнем разговор об исцелении, о чудесах…»

Я едва не заржал. Ну, здравствуй, Анатолий Михайлович.

— Видал! — Воланчик от восторга потер руки. — Не, ты видал? Во дает мужик! Во дает!

Для убедительности он ткнул мне в бок локтем. Мог бы и не стараться. Я и так пребывал в охреневшем состоянии.

С экрана на меня смотрел Кашпировский. Я постарался выполнить все указания мэтра — устроился поудобнее, прикрыл глаза, расслабился. От этого господина, мастерски дурившего в девяностые головы половине страны, меня тошнило куда как хлеще, чем от вчерашней попойки. Учиться я у него не собирался точно.

Под мерный успокаивающий голос я даже умудрился задремать. Воланчик тоже всхрапнул. Профессионально, с чувством. Всерьез смотрела только Вика. Этот час полз, как больная черепаха. На жестких стульях сидеть было неудобно. Вот бы креслице где отыскать или в кроватку прилечь…

Время от времени я приоткрывал глаза, смотрел на часы, висевшие над столом, вздыхал. Десять минут, двадцать, тридцать.

Сеансы Кашпировского я не понимал тогда, сейчас они не произвели на меня впечатления и подавно. Еще бы Чумака поставили! Идиоты.

Час наконец завершился. Вика выключила видак и растолкала Влада.

— А Чумак есть? — Спросила она на полном серьезе. — Я бы воды зарядила.

Я украдкой хмыкнул. Воланчик же потянулся, хрустнув суставами, сладко зевнул, спросил:

— Зачем он нам? Он же ничего не говорит.

Девчонка расстроилась.

— Ну хорошо, хорошо, — поспешил ее успокоить Влад, — я тебе следующий раз привезу.

Вика на радостях бросилась ему на шею, совершенно невинно чмокнула в щеку. Воланчик неожиданно зарделся. Видно было, что ему невероятно приятно. Чтобы скрыть смущение, он глянул на часы:

— Сколько там у нас?

У нас было два часа по полудни.

— Ого! Вечер скоро. Что-то я у вас засиделся.

Он засобирался, встал, размял затекшую поясницу, обернулся к нам.

— Вот что, други мои, вы тут без меня сильно не хулиганьте. Завтра вернусь и проверю, как вы себя вели.

— Есть, товарищ командарм, — я прикрыл одной ладонью маковку, другую кинул к лицу.

Воланчик мне начинал нравиться. Своим неунывающим характером, своим жизнелюбием.

— Вольно, новобранец, — сказал он.

После глянул на девушку.

— Викуля, ты его, если что, отправляй на гауптвахту! Я разрешаю.

Вике эта идея определенно понравилась.

— А где у нас гауптвахта? — Тут же уточнила она.

— Там, во дворе, — Воланчик порыскал глазами, с направлением определиться не смог и махнул рукой, куда Бог пошлет. — Будочка такая приметная, с сердечком на двери.

— Ах, ты!

Я вскочил с места. Влад, как это всегда было в детстве, показал мне язык и рванул к двери. Ноги сами понесли за ним следом. Вика расхохоталась нам в спины.

Уже на улице, остановившись у калитки, Воланчик вдруг стал серьезным.

— Ты это, — сказал он, старательно не поднимая глаз, — девчонку-то не обижай. Она хорошая. Только жизни совсем не нюхала.

Это было неожиданно. Это сделало Влада в моих глазах порядочным человеком.

— Не буду, — совершенно искренне пообещал я.

Мы молча пожали руки, и Воланчик уехал. Я прислонился к калитке, рядом с одним из черепов. Стоял, смотрел вслед машине и думал, что эту Вику обижать — огромный грех. Таких, как она в этом мире и так почти не осталось.

В дом я возвращаться не стал. Решил изучить свои новые владения, проверить, что к чему. Чай активно просился на волю. Так что начал с посещения гауптвахты. Обход участка по периметру оставил на потом.

Рядом с заветной будочкой нашелся душ. Хотя душ, для этого сооружения был слишком помпезным названием. Так, самопальная кабинка, сваренная из металлического профиля, обтянутая вкруговую рыжей медицинской клеенкой. Рыжая же шторка вместо двери. Наверху синяя пластиковая бочка литров на сто, из дна которой торчала лейка душа и вентиль. Простенько и со вкусом. Вполне сгодится, если на улице теплый день. А если нет? Тогда извольте мыться дома в тазике, как деды и прадеды.

Я постучал по бочке. Судя по звуку, она была полнехонька. И это стало первой отличной новостью за этот день. Поэтому я твердо решил раздобыть в сундуке полотенце и вернуться сюда чуть позже. А пока двинулся дальше.

Обошел разросшиеся кусты черной смородины, сорвал со старой яблони зеленый кисляк, надкусил и выбросил под забор. Не яблоко — чистый яд. Зреть ему и зреть. А пока им только врагов травить. Потом приметил обсыпную сливу. Слива была почти спелой. Розовой с желтыми бочками.

За сливой стояла вполне себе добротная сараюшка. На двери висел амбарный замок. Я приподнял его, качнул в петлях и решил, что в доме стоит поискать ключи. В таких сарайчиках обычно находится куча нужных и полезных вещей. А пока пусть постоит, подождет своего часа.

Я прошел под окном кухни. Не сдержался, вернулся назад, приподнялся на цыпочки и заглянул внутрь. Вика, сидя на табурете, чистила над ведром картошку. На столе уже стояла обтертая от солидола банка тушенки.

Мне осталось только покачать головой, вот же упрямая девчонка! Хотя, почему упрямая? Хозяйственная! Практически золотая. Так даже к лучшему. Пельмени можно было сделать и на ужин. Не сегодня, завтра, или послезавтра, или… Во мне неожиданно проснулся лентяй. Я загнал его поглубже и потопал дальше.

Собачья конура была мне не нужна. Будь там собака, а так — толку ноль. Я обошел ее стороной, протиснулся между кустов черноплодки и неожиданно обнаружил довольно крепкий стол из крашенных половой красок досок да две скамьи. Чуть дальше виднелось черное пятно костровища.