— Скажи, — повернулся к ней Менипп. — Что мне нужно сделать, чтобы ты стала уважать меня, как своего мужа. Разве тебе мало почета? Разве ты не получаешь богатые подарки? Неужели ты не понимаешь, что только я защищаю тебя от ссылки и казни? Если это фригийское отродье вырастит своего ублюдка, тут же начнется большая война. И еще непонятно, кто в ней победит. Половина эвпатридов может переметнуться к нему.

— Он не ублюдок, — спокойно ответила Береника. — Он законный сын Клеона. Это я точно знаю. И ты тоже это знаешь. Но мы никогда с этим не согласимся. Поэтому да, Менипп, я готова заключить с тобой мир. Мы сейчас нужны друг другу. Можешь войти в мою спальню через месяц, но потом, когда я понесу, ты снова оставишь меня в покое. У тебя есть любовницы, вот с ними и кувыркайся. Их дети не станут мне помехой, в них не будет крови Энея Сераписа.

— И ты угомонишь свою мать, — повернулся к жене Менипп. — Она собирает вокруг себя слишком много народу.

— Она царица, — равнодушно ответила Береника. — Вокруг таких особ всегда вьются люди. Они летят, как мотыльки на свет власти. Они греются в его лучах.

— Если мотыльки окажутся слишком назойливы, они сгорят в этом пламени, — довольно прозрачно намекнул хентанна. — Дай понять матери, что у нас еще достаточно островов, где стоят пустующие дворцы. Она может уехать на отдых и остаться там навсегда.

— Я передам, — Береника даже бровью не повела. — Мне тоже не нравится лишняя суета вокруг матушки. Она считает себя главной в этом дворце, а это совсем не так.

— Вот видишь, моя милая, — оскалился довольный Менипп, — мы уже начали понимать друг друга.

— Я не твоя милая, — скривила мордашку юная царица. — Я потомок живого бога, а ты простой солдат. Ты мне не ровня! Знай свое место!

— Я его очень хорошо знаю, — побагровевший от злости Меннипп накрутил ее волосы на кулак, да так, что царица взвизгнула от боли. — Это я правлю страной, пока ты валяешься на кровати и играешь в карты. И это благодаря мне ты сейчас здесь, а не в хижине на острове Гоцо. Ты ведь пробыла там так мало, что даже испугаться как следует не успела. Ну так это можно исправить. Еще раз скажешь что-то подобное, сука, и я запру тебя в башне замка на Капри. Будешь рожать мне детей, пока не сдохнешь. А когда сдохнешь, я возьму за себя твою сестру. А матери скажи, что я больше не стану ее просить. Я прикажу перебить всю позолоченную сволочь, что она собирает вокруг себя, а ее саму постигнет судьба покойной Эрано. Ты хорошо поняла меня, избалованная стерва?

Менипп отбросил жену от себя и вышел из ее покоев, кинув свирепый взгляд на бледную от ужаса девушку. У него сегодня еще множество дел. И самое главное из них начнется с минуты на минуту.

Заседание синклита Вечной Автократории впервые проходило в полном составе. Да и немудрено, ведь для этого пришлось изыскивать помещение, двое большее прежнего, а потом приводить его в надлежащий вид. Хороший повод, чтобы не собирать синклит целый год, но дальше тянуть было нельзя. Слишком много всего накопилось.

Менипп вошел в огромный зал, выстроенный амфитеатром, и проследовал к своему креслу. Трибуны здесь разделены на две равные половины. Слева от него сидят эвпатриды, занимая те же места, что столетиями занимали их предки, а справа расположились купцы, которые при появлении хранителя трона дружно встали и поклонились в пояс. Левая половина зала осталась на своих местах, настороженно глядя на нового владыку, с которым эвпатриды многие месяцы пытались наладить контакт. По всему выходило так, что под властью хентанны живется куда лучше, чем при суровом и безжалостном Клеоне, но хуже, чем при его развеселом и безалаберном отце. Но те благословенные времена закончились так давно, словно и не было их никогда. Слишком много всего произошло. Презренные купчишки заседают теперь в синклите, а цари уже вроде бы как и не цари, а видимость одна. Власти у них почти нет. Она вся перешла к этому кривоногому мужлану с обветренным лицом, а он сам опирается на разбогатевшее простонародье, которое все больше и больше набирает силу, оттирая родовую знать с самых хлебных должностей. Впрочем, должность стратега пришлось уступить аристократам, и теперь Менипп наслаждался бледным видом одного весьма родовитого, но на редкость бестолкового дурня, которого он, уступая напору жены и тещи, поставил командовать легионами в Кельтике.

— Итак, уважаемые отцы, — начал Менипп положенную речь. — Я имею честь открыть заседание синклита, первое в этом году. Вы видите сами, что его состав увеличен вдвое. Такова была воля богов и царственной семьи. Времена меняются. Государство должно опираться не только на тех, кто знатен родом, но и на тех, кто пополняет его казну своей торговлей и работой мастеров. Давайте начинать. Сиятельный Гиппострат, доложи нам, как идут дела во вверенной тебе Кельтике. Как ты укрепил нашу власть в новых провинциях? Я правильно понимаю, что сопротивление кельтов уже подавлено и они склонили шеи перед величием Автократории?

— Ну… э-э-э… да… — лысый толстячок, служивший в свое время в армии, не выезжая из собственного дворца, вытер со лба пот. Он смотрел в насмешливые глаза хентанны, и его сердце провалилось в пятки. Хентанна все знает и, возможно, знает даже больше, чем сам стратег. Ведь ему пришлось почти месяц провести в дороге, чтобы поспеть на это заседание. Неужели еще что-то произошло?

— Я помогу тебе, — ласковым голосом спросил его Менипп. — Как могло случиться, что нашего верного слугу, эвпатрида Атиса из племени аллоброгов, принесли в жертву на могиле колдуна Дукариоса?

— За него объявили большую награду, — поник стратег. — Варвары сами продали его некоему всаднику Дагориксу. Что взять с этих алчных негодяев, сиятельный!

— Сколько конницы ты потерял за весну? — продолжал спрашивать Менипп.

— Около пяти сотен, — неохотно ответил стратег, и зал невольно ахнул. В Кельтике за последний год не было ни одного большого сражения.

— Шесть, — припечатал Менипп. — Пока ты ехал сюда, парни нашли винный погреб в сожженной усадьбе. Мышьяк, отцы. В том вине был мышьяк. Откуда у варваров столько мышьяка, кто может мне сказать?

— Из шахт Альбиона, — крикнул кто-то с купеческой половины. — Его много в оловянной руде.

— Итак, подведем итоги командования сиятельного Гиппострата, — Менипп с наслаждением разглядывал лица знати, перекошенные от бессильной злости. Это был провал одного из них, а значит, и всего знатного сословия.

— А итоги таковы, — продолжил Менипп. — Сиятельный стратег по скромности своей о некоторых происшествиях умолчал. А о них бы следовало рассказать. Нашим коням давали зимой сено, отнятое у кельтов, но в этом сене несколько раз попался болиголов. Вы, может быть, не знаете, сиятельные эвпатриды, но это не та трава, что крестьянин заготовит для своей коровы. Скот от него сильно болеет и даже может умереть. Далее… Волчьи ямы на тропах стоили нам десятков лошадей и всадников. Выстрелы из кустов, обстрелы наших лагерей гранатами из мортир, уничтожение небольших отрядов фуражиров. Налетают конные кельты и расстреливают их в упор из картечных брахиболов. Кстати! Почему у нас еще таких нет? Отличная штука.

— У нас будут такие же… скоро… — ответил бледный как мел стратег.

— А скажи, сиятельный, — продолжил уничтожать его Менипп. — С кем именно мы воюем? Как зовут этих людей? Где их дома? Где их родственники? Где их скот и золото? Война требует много денег и пороха. А у них полно и того и другого.

— Мы воюем со знатью эдуев, — неохотно ответил Гиппострат. — Они не желают покоряться нашей власти. И они перебили тех, кто хотел с нами договариваться. Поговаривают, что главные там некто Нертомарос из рода Вепря и Даго из рода Ясеня. Он своей рукой выпотрошил Атиса на могиле колдуна. Так они приносят жертву богу Эзусу. Вешают на сук, а потом вспарывают живот.

— Ты забыл сказать, — ледяным тоном перебил его Менипп, — что нескольких солдат нашли в таком виде недалеко от лагерей. Вы в отместку казнили целую деревню битуригов, но эдуям на это плевать. Зато теперь и битуриги возмутились. Отличная работа, стратег. Ты умеешь заводить друзей. Сколько зерна вы взяли в Кельтике? Да почти ничего! Нам приходится кормить легионы вместо того, чтобы они кормили нас. Ты понимаешь, что завоевание Кельтики принесло казне прибыль, а ее удержание приносит одни лишь убытки?