Бах! Бах! Бах! Бах! Бах!..

Пушки на бортах шлюпов и фальконеты на переделанных трофейных кораблях выплюнули первую порцию картечи. Свинец дорог, и в ход пошел чугун, которого у меня теперь как грязи. Домница, которую сложили в окрестностях Каэр Эксе, уже исправно коптит, выдавая на-гора облака удушливого дыма.

— Цепные ядра! — скомандовал я. — Потом картечь!

Едкий белый дым окутал корабли, палуба под ногами вздрогнула, а пушки отбросило отдачей. Железный вихрь полетел, сметая воинов, которые только что яростно трясли оружием. Кожаные паруса бессильно обвисли рваными клочьями, трепещущими, словно языки коричневого пламени. Ветер еще наполняет их, но толкать тяжелый корабль с прежней скоростью он больше не может. Его сил на это уже не хватает. Венеты завопили от злости и боли, они пустили стрелы, толку от которых почти не было, но первые корабли явно теряли ход. Кое-где цепи сорвали такелаж и даже сбили мачту, но в основном они угодили в толпу, приготовившуюся к абордажу. Ядра на цепи — не картечь, но урон от них страшный. Они проделывают целые просеки в толпах на палубе.

— Стрелки! Огонь по готовности! — скомандовал я, и с моих кораблей посыпался град пуль и арбалетных болтов.

Венетов расстреливали почти в упор. Бесстрашные пираты Атлантики столкнулись с новой, неизвестной для себя силой. Купцы из Автократории нечасто заходили раньше в эти воды, а если и заходили, то забирали олово там, где венеты им его продавали. Кораблей, сделанных специально для охоты на них, венеты не встречали никогда. Они слишком долго считали себя повелителями этих вод. Они не видели соперников ни в ком, и прямо сейчас платили за свою самонадеянность кровавую цену. Мои воины выкашивали их десятками, а сами при этом почти не несли потерь. Слишком уж несопоставим класс.

Пролив на глазах покрывался кораблями и телами убитых, упавших за борт. Десять пузатых лоханей катувеллаунов, увязавшихся с нами, сцепились в абордажной схватке с обескровленными венетами. Они очищали один корабль за другим, но и сами при этом гибли.

— Они потеряли напор, господин, — сказал Марон, и я согласно кивнул.

Часть кораблей, лишенная парусов, теперь бессильно дрейфовала. А остальные пробовали доплыть к нам, осторожно обходя товарищей. Это стало плохой идеей. Еще несколько залпов, и дикая мешанина из кораблей только усугубилась, и теперь уже десятки судов тащило в океан волной отлива. Полупустые, залитые кровью, заполненные мертвыми телами корабли венетов выглядели жутко. Уцелевшие моряки пытались поставить запасной парус, но не всегда это получалось. Такелаж почти везде был порван цепями. Их расстреливали в упор, а потом на борт заходила абордажная команда, зачищая все до последнего человека.

— Кажется, они отходят, игемон, — с ноткой удивления произнес Марон. — Мы будем их преследовать?

— Ни в коем случае, — покачал я головой. — Венеты только этого и ждут. Они наведут нас на скалы.

— Хорошо, — спокойно кивнул Марон. — Пора собирать трофеи, игемон. Хватит ли у вас серебра, чтобы расплатиться с парнями?

— Лучше спроси, хватит ли у меня моряков? — в тон ему ответил я. — Сколько тут кораблей? Тридцать?

— Двадцать восемь насчитал, игемон, — сказал Марон, который водил по сторонам пальцем и шевелил губами. — Я взял бухты веревок. Нужно перетянуть такелаж. Кое-где побиты борта, но это поправимо. Доски можно и поменять. А вот насчет матросов пусть игемон не беспокоится. Венеты — хорошие мореходы. Их много прибежит, если сам Бренн Дукарии позовет их на службу. Только пошлите весть с купцами.

— А? — я даже растерялся.

А что, так можно было? Можно, конечно. Тут ведь нет наций, а племенные связи довольно слабы. Твоя самоидентификация должна отвечать на вопросы: какого ты рода? Кто тебя защитит? Чей ты слуга? Почти все кому-нибудь служат, а слой господ исчезающе тонок. Их всего-то пара тысяч семей на всю многомиллионную Кельтику и Германию. Нет стыда в том, чтобы перейти к другому хозяину, если ты вольный человек, никому не должен и не давал клятву амбакта. Никто не вправе удержать тебя силой. Да, ты лишаешься защиты своего рода, но тут же приобретаешь защиту нового, более сильного.

— А ведь у меня под боком почти неисчерпаемый источник моряков! — осознал я вдруг. — Мне даже не нужно завоевывать этих чертовых венетов. Достаточно кинуть клич и предложить хорошие деньги. Венеты знают здесь каждую бухту, каждую мель и каждую скалу. Сегодняшняя небольшая трёпка вовсе не повод для вражды. В Кельтике это обычное дело. Сегодня деремся и грабим друг друга, а завтра миримся и торгуем. Я сделаю им предложение, от которого они не смогут отказаться. Потому что альтернативой станет карательный поход, подобный сегодняшнему.

— А что у нас с пленными? — спросил я.

— Хватает, игемон, — хмыкнул мой адмирал. — Катувеллауны много наловили.

— Придется выкупить и отпустить, — поморщился я.

Жаль, конечно, денег, но такая реклама тоже дорогого стоит. Они собирались пойти на меня в поход, а я пришел и наказал их за это. Но у меня нет вражды к народу венетов. Пусть идут домой и славят доброту Единого. А если кто-то из них желает служить в моем флоте, милости просим. Кораблей у меня теперь полно.

— Да, вот так им и скажу, — сказал себе я, покрутив в голове торжественную речь. — Ну, где моя корона и горностаевая мантия? Надо надеть. Пусть проникнутся. Зря Эпона ее шила, что ли…

Липкий страх, вновь опутавший Сиракузы, в этот раз рассеялся куда быстрее, чем раньше. Солдатня, которой была обещана земля в Северной Италии, оказалась настроена вполне благодушно и особенно не зверствовала. Хентанна, новый хранитель государства, даже подумать не мог, чтобы отменить пожалования покойного ванакса Клеона. Он подтвердил их все до единого, плюс пообещал тысячу драхм каждому солдату в честь собственной свадьбы с царевной Береникой. По необъятной стране покатился завистливый стон. Ремесло солдата становилось невероятно прибыльным. Куда прибыльней, чем все остальное. Правда, казна от этих безумных расходов надорвалась вконец. И лишь несметное количество скота и толпы кельтов, которых гнали из-за Севенн, еще как-то держали ее на плаву. Легаты не разбирали варваров по племенам, а потому в рабство попали не только секваны, эдуи и битуриги, но и присягнувшие Автократории аллоброги и арверны. Их сажали на корабли в Массилии и везли за море, в колонии на Кубе, Ямайке и Гаити. Сахарным плантациям нужны рабочие руки. Самые везучие поехали в казенные имения в Ливии. Они станут илотами, крепостными царской семьи.

В столицу спешно возвращались ссыльные эвпатриды, расторгались браки, насильно заключенные со знатными девицами, а из легионных лагерей уезжали молодые аристократы, тянувшие солдатскую лямку. Ошалевшая от новостей знать с брезгливым недоумением смотрела на диковатого, лишенного всяческих манер хентанну, на купцов, нахально заседавших в здании синклита, но поделать с этим ничего не могла. Власть ускользнула из их рук. Армия поддерживала нового правителя, а сам правитель опирался на купцов, менял и владельцев мануфактур. Все это казалось настолько немыслимым, что даже ссылка ненавистной всем Эрано уже не принесла ожидаемой радости. Уж она-то была своей в доску, кровной родственницей всем гербовым семьям. Дошло до того, что в некоторых великих домах ее даже начинали жалеть…

— Ну что, милочка, прощай, — царица Феофано лично прибыла на причал, где покачивался на волнах небольшой кораблик. Она решила соблюсти приличия, а потому никто бывшую ванассу даже пальцем не тронул. Ни к чему умалять достоинство власти. Месть свершится там, где не будет посторонних глаз. Эрано теперь никто, всего лишь бабка новорожденной царевны. Ее положение едва ли отлично от нуля.

— Прощай, — с каменным лицом ответила ей Эрано. Она постарела всего за несколько дней. Ее яркая, броская красота потускнела, как картина, забытая на чердаке. Холеное лицо пробороздили резкие морщины, а в иссиня-черных волосах пробились седые пряди. Страшная весть согнула некогда гордые плечи, состарив эту женщину еще больше.