Армия кельтов, собранная немыслимыми усилиями друидов, ждала высадки вражеского войска. Тридцать тысяч воинов привели эдуи, битуриги, сеноны, секваны, лемовики, паризии и лингоны. Людей, столетиями резавших друг друга, объединила общая беда. Они смотрели в сторону реки, по которой плыли сотни наскоро срубленных плотов. Первыми высадятся арбалетчики и стрелки с заряженными хейропирами. Они зальют берег смертельным дождем, позволив высадиться пехоте и коннице.

— Ну, Тевтат, укрепи руку мою! — Нертомарос вытащил меч и повел амбактов рода на солдат, прыгающих с плотов.

На берегу получилась сутолока. Тут, у Кабиллонума, полого и мелко, а потому высаживаться можно на широком промежутке. Даже плоты, устроившие поначалу затор, высадке помешали несильно. Солдаты отпихивали их шестами, отправляя дальше по течению, а потом спешно, прямо в воде, пытались выставить строй, отбиваясь от налетающих кельтов. Нертомарос, как и многие всадники, рубился, стоя по пояс в воде, сбрасывая с плотов изрубленные тела. Ему, закованному в тяжелый доспех, уколы пик нипочем. А пули хейропиров его сегодня обходили стороной. Он, залитый до бровей куражом боя, не слышал, как орал Дагорикс, который выкатил на прямую наводку пушки и теперь не мог выстрелить. Не слышал криков отца, который строил род Вепря в шеренги. Нертомарос поймал то волшебное упоение боем, когда воина облетают стрелы, когда он становится быстрее ветра и сильнее дикого тура. Говоря по-простому, Нертомарос угостился настойкой, сделанной самим мудрейшим Дукариосом, и она слегка ударила ему в голову.

— На берег иди, пьяный дурак! — заорал Даго, который выстрелом снял арбалетчика, целившегося в Нерта с десяти шагов. — Я из-за тебя из пушек ударить не могу! Ты зачем людей своих положил?

— А? — очнулся Нертомарос и послушно пошел в общий строй, трезвея на глазах.

Даго был прав, еще пара минут, и конец бы ему настал. Он и так лишь каким-то немыслимым чудом вышел из кровавой свалки, где свистели пули и стрелы.

— А вот сейчас дело плохо будет! — побледнел Нертомарос, глядя, как с плота выкатывают легкую пушку, снаряженную для выстрела.

Бах!

Гулкий выстрел смел десяток воинов сразу. Пикинеры, выставившие длиннейшие копья, кое-как прикрывали стрелков, которые пускали стрелы и пули из-за их спин. Они падали, сраженные ответными выстрелами эдуев, падали, сраженные дротиками. Они умирали, но покупали время для своих товарищей, тысячи которых прыгало в воду прямо за их спинами. Десятки пустых плотов плыли вниз по течению, а все мелководье покрылось телами в солдатских кирасах.

С каждой минутой солдат становилось все больше и больше. Они держали наскоки конницы, держали выстрелы из пушек и ружей. Они падали, но их место тут же занимали другие, выстраиваясь в глубокую, непробиваемую железную стену. Тучи стрел, пуль и картечин полетели в накатывающих раз за разом кельтов, но даже это не смогло поколебать их напора. Потеряв при высадке несколько когорт, легионы развернули строй и выставили вперед стрелков и орудия. И тут уже кельтам пришлось туго.

Пушек у ванакса было больше, а пушкари лучше. Залпы картечи косили воинов, и только эдуи и род Ясеня уверенно держали свой фланг, когда строй уже начал разваливаться на куски, а кое-где уже побежали. Варвары не способны на долгую битву. Они не способны атаковать, идя по телам своих родных. Для этого нужно бояться палки десятника больше, чем врага.

— В обход пойдем! — Дагорикс отдал пешее войско рода Нертомаросу, чьи люди рубились рядом.

Одноклассник Бренна, чей щит был уже пробит в нескольких местах, посмотрел на Даго и молча кивнул. Даже он начал уставать, теснимый пиками талассийской пехоты. Еще немного, и эдуи побегут, ведь каждый их накат становится слабее предыдущего.

— Держаться! — заревел Нертомарос, отрубая наконечник пики и вламываясь вглубь строя.

Его били со всех сторон, но все тщетно, железо бессильно скользило по железу. Закованный в доспех с головы до ног, Нертомарос несколькими ударами меча расчистил себе дорогу, а за ним клином прорвались остальные, свирепым натиском раздвигая строй. В тесной схватке длинная пика почти бесполезна, и первые ряды бросили копья, достав короткие мечи.

— За мной все! — ревел Нертомарос, и отряд из лучших воинов понемногу проминал пехотный строй, расплескивая мелких талассийцев, бессильных в тесной схватке перед куда более рослыми кельтами. Длинные мечи и щиты против короткого меча. Солдаты, имевшие несчастье попасть в этот прорыв, умерли в считаные минуты, а их товарищи из третьего и четвертого рядя выставили копья перед собой, из последних сил останавливая бешеный напор кельтской ярости.

В этот самый момент всадники Даго ударили во фланг, разрядив в пехотинцев мушкетоны и забрасывая их дротиками. Цепочка лениво трусящих всадников расстреливала солдат в упор, первым делом выбивая чудом уцелевших арбалетчиков. Фланговая когорта оказалась смята и побежала, но навстречу коннице эдуев уже выезжали фессалийцы, и их пистолеты пока еще были заряжены.

— Уходим! — заорал Даго, видя, что центр их войска уже прорвали пикинеры, а правый фланг, где встали лемовики и сеноны, смел таранный удар гетайров. Незачем умирать понапрасну, и воины родов Ясеня и Вепря потекли назад, с трудом унося своих раненых. Недалеко лес, они скроются там. Полторы сотни стрелков вышли на позицию, чтобы прикрыть отход своих. Они уже перезарядились, и их залп смешал ряды фессалийской кавалерии, давая отойти остальным. Конная лава словно споткнулась о свинцовую стену. Всадники посыпались с коней, завизжали раненые лошади, а второй залп заставил их отступить. Кельты перезаряжались немыслимо быстро, гораздо быстрее, чем стрелки легиона. Может, все дело в этих странных бумажных колбасках, которые они зачем-то кусают? Впрочем, никто не захотел приблизиться и спросить лично. Свинцовый дождь остановил атаку на непривычно большом расстоянии.

Седой старик в белом балахоне стоял на холме и наблюдал, как его народ теряет свою землю. Он видел заваленное телами поле боя, видел, как бегут обескровленные роды, лучшие воины которых сегодня погибли. Он повернул голову, где его приказа ждали слуги, и кивнул. Несколько человек сорвались с места и поскакали в разные стороны. Приказ великого друида обсуждению не подлежал: все деревни на день пути должны быть сожжены.

Клеон бродил по полю боя, вглядываясь в мертвые лица. Он потерял сегодня много людей, непозволительно много. Не то, чтобы ему было жаль кого-то, вовсе нет. Но лишиться при форсировании реки больше трех тысяч человек… Это непозволительная роскошь для одного сражения. Шесть полных когорт из пятидесяти, что бились здесь. Безумие! Какое-то кровавое безумие было сегодня, особенно на правом фланге, где стояли эдуи. Именно их стрелки и устроили кровавую баню его пехоте. Клеон разглядывал размозженные картечью лица, смятые кирасы пикинеров и тела кельтов, утыканных арбалетными болтами. Убитых кельтов было много, очень много, кратно больше, чем легионеров, но даже такая победа казалась Клеону поражением.

— Десятая часть войска в одном бою! Ненавижу! — он зашел в свой шатер и ударил кулаком по центральному столбу. Он бил раз за разом, не чувствуя боли. Проклятая Кельтика становилась слишком дорогим приобретением.

— Государь! — в шатер заглянул ординарец, юноша из знатнейшей семьи. — Легаты явились.

— Зови! — Клеон в одно мгновение встал у стола, застеленного картой, и сделал задумчивый вид. Это было лишним, он и так знал каждый значок на этой бумажной простыне. Купцы много лет приносили сведения в штаб войска Талассии, раз за разом нанося на карту города, границы племен, шахты и переправы.

Шесть крепких мужиков, годившихся ему в отцы, выстроились полукругом. Пять легатов и магистр. Все обязаны ему своими постами. Все получили имения и деньги. На их лицах написана полнейшая преданность и умеренный, подобающий случаю восторг.

— Поздравляем с победой, государь, — сказал за всех Менипп. — Эта битва войдет в историю. О вас песни слагать будут. Со времен Александра Завоевателя не было более славного сражения.