— Пусть славится Создатель за тот хлеб, что дал нам. Пусть славится Эней Серапис, посланник его, спаситель мира. Пусть славится Священная кровь во веки веков.

Молитва закончилась. Эрано подняла голову, уставила взгляд на Эпону и любезно сказала.

— Теперь я понимаю, почему твой муж от тебя без ума, милочка. Ты очень красива. А скажи, тебя назвали в честь богини?

— Да, госпожа, — ответила Эпона. — В честь богини, покровительницы лошадей. У нашего рода большие табуны.

— Это хорошо, это хорошо, — благосклонно произнесла Эрано, улыбнувшись одними кончиками губ. — Угощайтесь! Ну что же вы ничего не едите! Если невкусно, я велю высечь повара. Хотя, это маловероятно. Он у меня весьма хорош.

— Я благодарен вам, госпожа, — ответил я, не рискуя воткнуть вилку в тарелку с крошечными пельмешками, стоявшими прямо передо мной.

— Если тебе привычно, можешь есть руками, — Эрано как-то по-своему истолковала мою заминку.

— Нас научили пользоваться вилкой и ножом, госпожа, — сухо произнес я. — Я хотел сказать, что благодарен вам, но я приехал в Сиракузы не затем, чтобы ходить без дела по богатым домам. У меня направление в университет.

— И на кого же ты хочешь учиться? — подняла Эрано тонко выщипанную бровь.

— На лекаря, госпожа, — ответил я, и она скривилась.

— Фу-у, это так низменно! Зачем тебе это? Ты же воин. И довольно неплохой, если верить рассказу моего сына.

— Мой отец — друид, — с каменным лицом ответил я. — И мне тоже суждено стать друидом. Это дело моего рода. Без знания медицины в этом деле никак. У моего народа хватает тех, кто может работать копьем и мечом. Мое оружие — жреческий посох.

— Конечно, — легко согласилась она. — Это, безусловно, твой выбор. Твой и твоего отца.

— Могу я задать вопрос, госпожа? — спросил я через несколько минут, когда слуга поставил передо мной тарелку с супом. Это явно не та густая похлебка, что привычна в моей земле. Прозрачный как слеза бульон и кусок рыбы… Гадом буду, если это не осетрина или стерлядь! Да как они ее сюда везут?

— Задавай, — милостиво кивнула она высоченной прической, состоявшей из сложного нагромождения ярусов.

— Для чего вы послали Клеона учиться в Массилию? Да еще и поселили его с нами? — задал я вопрос, мучивший меня больше всего. — Я-то думал, что он просто бедолага, у которого денег нет на нормальную школу.

— Пожалей меня, Бренн, — прыснула она в кулак, сразу став младше лет на пятнадцать. — Я не могу больше смеяться сегодня. Мой корсет лопнет, а это очень дорогая штука даже для меня.

— Так для чего? — настойчиво спросил я, и она сразу стала серьезной.

— Хо арэтэрэс ходос(2), — сказала она. — Тебе что-то говорят эти слова?

— Н-нет, — замотал я головой.

— Путь, исполненный добродетели, — пояснила она. — Путь, по которому благородный юноша идет вперед, к своей славе. Со времен ванакса Ила Полиоркета эвпатрид обязан служить. Не может, а обязан, иначе он потеряет честь. Скажу тебе по секрету, Бренн, этот царь был крайне неприятным типом. Он оказался необыкновенно талантлив как военный механик и как администратор, но как человек… Бр-р-р! Он правил после смерти отца совсем недолго, всего лет пять. Правда, он был уже в годах, ведь Эней Серапис умер далеко за восемьдесят. Недолго-то, может и недолго, а дел столько наворотил, что ой-ой-ой! Его же не зря Сотрясателем городов назвали. Когда молодой вавилонский царь Навухудоносор, третий из династии Дера, решил, что он может себе позволить поднять пошлины купцам из далекого Энгоми, то государь Ил подвел огромные осадные башни к стенам Вавилона, город взял, а царя посадил на кол! Царя! На кол, как последнего вора! Царственных особ не принято сажать на кол, если ты вдруг не знал. Им предлагают принять яд. Или же они умирают от честного железа. Но кол! Это было очень тонкое унижение. Крут был сын ванакса Энея, никого себе ровней не считал. Истинный повелитель мира.

— Так вот, — продолжила она, — царь Ил принял такие законы, что настроил против себя всю знать. Полдела, что он увеличил срок службы в легионе до двадцати лет. Солдатня это проглотила. Но один из его законов гласил, что сын эвпатрида обязан начать службу простым воином и получать повышение по заслугам, наравне со всеми. Если при его отце это было по желанию, то после Ила знать стала рабами ванаксов. Следующие цари притворно охали, ахали, но ничего делать не стали. Им тоже очень понравилось держать эвпатридов за горло. Прошли столетия, и отменить этот дурацкий закон уже нельзя. Его же сын живого бога принял, как-никак. Кто посмеет посягнуть на основы? Единственное, что смогли, так это понизить срок солдатской службы сначала до пяти, а потом и до трех лет. Но это все! С тех пор мы изворачиваемся, как можем, чтобы знатные юноши не шли нюхать вонь лагеря и не ели ту бурду, что дают солдатне. Понимаешь?

— Нет! — честно признался я.

— Дом Чести, который определяет эти вопросы, — терпеливо пояснила она, — признал, что немыслимые лишения, которые понесет мой сын в этой школе, равнозначны службе в легионе. Вот! И, таким образом, первый этап на пути к истинному аретэ мой сын уже прошел. И он там нашел себе товарищей. Я на такую удачу даже рассчитывать не могла. Ведь Клеон начнет свою службу именно в Массилии, личным помощником префекта. Должность ничтожная, но ведь надо же с чего-то начинать.

— Угу, — кивнул я, переваривая полученную информацию.

Мне вот эти немыслимые лишения показались вначале немыслимой роскошью. Да и Эпоне тоже, ведь мы оба выросли в огромной избе, соломенная крыша которой украшена снизу красивой бахромой из сажи. И где нет полов с подогревом, но зато есть очаг, от которого все плавает в кислом дыму. Этим дымом воняет каждый варвар, невзирая на свое богатство. Мы все похожи на колбасу, потому что коптимся с рождения. И еще… Помощник префекта для нее — ничтожная должность! Мне помнится, в префектуру Лигурия входит весь Лазурный берег от Альп до Пиренеев, Корсика, Сардиния и Балеарские острова. Префект — царь и бог в тех землях, второй после ванакса Архелая, да правит он вечно.

— В ваших землях охотятся на зайцев? — спросила вдруг Эрано.

— Конечно, госпожа, — спешно проглотил я необычайно нежную курятину с каким-то чудным привкусом. Пулярка, всплыло в мозгу полузнакомое слово. Это откормленная чем-то пулярка. Наверное, орехами. Я где-то об этом читал, но где и когда, я, по традиции, вспомнить не могу.

— У нас эта охота — любимое развлечение знати, — улыбнулась она. — Заяц — непростая добыча. Он жилистый, верткий, его когти подобны волчьим, а однажды, ты представляешь, он засыпал песком глаза одному эвпатриду. Это было просто ужасно. Носитель личного герба едва не ослеп из-за какого-то грызуна! Зайцев поднимают загонщики, и они бегут прямо в сети. Это так весело!

— Я люблю охотиться с плетью, госпожа, — ответил я. — Этот обычай принесли к нам купцы откуда-то с востока. Говорят, так охотятся в скифских степях. В наконечник ременной плети прячется свинцовая пуля, и ей либо нужно попасть по голове зайца, либо перебить ему хребет. Такая охота требует большой ловкости и умения обращаться с конем. Мы считаем, что сети и силки — это для простонародья.

— Даже так? — снова подняла она бровь.

И вот как она это делает? Бровь как будто живет отдельно от остального ее лица.

— У нас только лучшие из охотников выходят на зайца на коне и с копьем, — с сомнением сказала она. — Это высочайший уровень мастерства. Попасть в зайца на полном скаку невероятно тяжело. Ну, так говорят наши мужи…

— У эдуев это мастерство знакомо любому мальчишке из хорошей семьи. У нас не принято слишком сытно кормить тех, кто может держать копье и лук. А голод — лучший учитель, — небрежно ответил я, изо всех сил стараясь понять, из чего сделан салат, который я ем. Точно морепродукты, но вот какие?

— Покажешь свое искусство, — мило улыбнулась Эрано. — Тут порой такая скука. Вы с Эпоной просто глоток свежего воздуха. В последний раз мне было так весело, когда из Нубии привезли живого носорога, а он взбесился прямо на ипподроме и перетоптал кучу служителей, которые попробовали его остановить.