Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Придумай другое имя. На всякий случай, — шепнула Гембра подруге.

Ламисса с обречённым видом кивнула.

— И вообще, чем меньше они будут знать, тем лучше, — закончила Гембра, бездумно следя за двумя солдатами, которые втаскивали на поляну большой чан с варёными бобами, ухитряясь при этом не выпускать из рук корзин с хлебом и вяленой рыбой, а ногами катить перед собой бочонок с водой.

— Варвары! — вздохнула Гембра, подняв голову к небу.

Глава 32

— Нам надо идти догонять братьев, — Станвирм рассеянно обвёл глазами пыльную деревенскую площадь, на которой он ещё недавно произносил свою страстную речь, и затем открыто и прямо взглянул в лицо Олкрина.

— Как плечо? — будто не заметив его взгляда, обратился тот к Ирсинку.

— Ты хороший парень, Олкрин, и руки у тебя умелые. Быть бы тебе лекарем.

— А главное, твоё сердце открыто Добру, — продолжил Станвирм.

Они немного постояли, молча глядя друг на друга.

— Ты можешь пойти с нами, если хочешь, и тогда свет Истины снизойдёт и на тебя.

— За вами стоит сила… Я это вижу… Может быть, и вправду, на вашей стороне Истина… Но я останусь с учителем.

— Тебе решать. Да сделает Бог так, чтобы твой учитель научил тебя Добру. Прощай.

Олкрин долго смотрел вслед удаляющимся всадникам, не отрывая глаз от пыльной дымки, взбиваемой копытами. «Если хочешь стать хозяином своей жизни — постигни, прежде всего, две вещи. Во-первых, научись отличать знаки судьбы от игры случая, и тогда, выбирая путь, ты пойдёшь по тому, который уже предначертан тебе в тонком мире. А во-вторых, выбирать должен не твой разум, а тот, кто знает про этот предначертанный путь и которого разум должен разбудить. Главное — будить осторожно и, конечно, потом не спорить» — эти слова Сфагама крепко врезались в память ученика. «А в чём главная загвоздка?» — спросил он тогда. «А главная загвоздка здесь в том, что предначертанных тебе путей в тонком мире может быть несколько. Тут уж и тот, кто знает, может запутаться».

— Кто сейчас выбирал? Я или тот, кто знает? — спросил себя Олкрин. — Разум даже не допускает мысли о том, чтобы покинуть учителя. Тот, кто знает, вроде бы тоже. Кто же тогда подталкивал к этим?

Что— то мешало Олкрину погрузиться в углублённые размышления.

«Как свечереет, заходи» — эта фраза, мимолётом брошенная внучкой колдуньи, будто отсекла все мысли от своих корней, вынуждая их, как прибрежную рыбёшку, барахтаться в мелкой мутноватой воде.

До вечера оставалось недолго, но было ещё жарко, и Олкрин устроился было под навесом деревенской харчевни. Но покоя не было. Не в силах совладать со странным возбуждением, он несколько раз обошёл вдоль и поперёк всю деревню, мысленно подгоняя издевательски медленно тянущееся время. Наконец, пылающий диск солнца, разбросав по ещё сияющему мягкой бирюзой небу золотисто-огненные лоскутки облаков, начал скрываться за верхушками деревьев, овеивая их прозрачной сизо-лиловой дымкой. Олкрин зашагал по знакомой уже дороге, ведущей на отшиб к дому колдуньи.

Двое солдат тайной службы устроились за столом сбоку от дома так, чтобы держать под наблюдением как переднее крыльцо, так и выход на задний двор. Не отрываясь от игры в кости, они проводили парня двусмысленными ухмылками.

— Заходи, — торопливо проговорила девушка, быстро открыв дверь на осторожный стук Олкрина, — у меня тут дел по горло!

— Может, я не вовремя? — спросил юноша, оглядывая царящий в комнате живописный беспорядок.

— Такой красавец всегда вовремя. — Она широко улыбнулась, бросая в ярко горящую печь пучок сухих трав и ещё что-то завёрнутое в тряпицу. По комнате разнёсся тяжёлый едкий запах.

— Тебя как зовут?

— Меня-то? Для всех — Раглинда.

— А не для всех?

— А не для всех — значит только для меня. Ну, может ещё для кого. Которые не отсюда. Понял?

— Кажется, понял. А моё имя узнать не хочешь?

— Как тебя звать, я и так знаю. Услышала, когда учитель твой с тобой говорил. Уехал он, что ли?

— Да, уехал. Он не приедет до завтрашнего вечера.

«Зачем я это сказал? — подумал Олкрин. — Какое ей дело?»

— А что это ты к вербене добавила, что дух такой идёт? — перевёл он разговор на другую тему.

— Да, накопилось тут всякой дряни — девать некуда. Вот так вот… Помогаешь им, помогаешь, лечишь их, лечишь, а благодарность — сам видел. Ещё б чуть-чуть и сожгли. А ты, я смотрю, в травах понимаешь.

— Учили кое-чему в Братстве.

— А это что? — Раглинда протянула кусочек какого-то корешка.

— Ну, кто же мандрагору не знает? — улыбнулся Олкрин, не став даже брать корешок в руки.

— Хм, и вправду понимаешь! А знаешь, как из красной мухи сделать белую?

— Знаю. Нужен тигель настоящий, а не простая печка. А ещё нужен порошок зёлёной меди и хотя бы немного ртути. Без этого красная муха может улететь ещё до превращения.

— Так ты, выходит, и алхимик учёный! Не зря, стало быть, ты сюда попал. Судьба тебя привела. Я тебе потом погадаю.

— Я не верю в гадания.

— В моё поверишь! — Раглинда обняла Олкрина за шею и близко притянула к себе. Её круглые чёрные глаза оказались совсем рядом. Они были бы похожи на две глубокие чёрные дыры, если бы их не покрывала прозрачная белёсая пелена-паутинка. Отблески огня скользили по её загорелому лицу, и улыбка на миг как-то мертвенно застыла, придав лицу вид недвижной маски. Олкрин слегка отпрянул.

— Чего испугался? Нравишься ты мне, всего и дел-то. Ты мне расскажи кой-чего про алхимию, ладно? Не всё ж мне с одними травами возиться. Я ведь теперь сильная, понимаешь?

— Угу, — растерянно ответил Олкрин, мало что на самом деле понимая.

— Может, завтра?

— Чего завтра-то? До завтра дожить ещё надо. Ты садись, не жмись. Сейчас настоечки выпьем, да и поболтаем чуток.

Девушка зажгла ещё две свечки, поставила их на стол и полезла по приставной лесенке куда-то наверх, где под потолком темнели массивные навесные полки. При этом она стала так, чтобы Олкрину были хорошо видны её крепкие, загорелые и довольно красивые ноги. В ней действительно было что-то привлекательное и затягивающее, но чувство осторожности заставляло держать дистанцию. В душе у парня царила тягостная неопределённость. С одной стороны, он искренне сочувствовал несчастной девушке, едва не ставшей жертвой разъярённой толпы и оставшейся одной в этом удалённом бедном домике. К тому же Олкрин не мог себе не признаться в том, что явственно испытывал к ней влечение. Но с другой стороны, внутреннее чувство настойчиво советовало ему, посидев немного, придумать пристойный предлог и поскорее уйти. Терзаемый сомнениями, он сидел, бессмысленно разглядывая маленькие пузырьки, до половины наполненные мутной жёлто-бурой жидкостью, гирляндой подвешенные над печкой.

Раглинда спустилась, весело потряхивая увесистой бутылью. Две небольшие костяные чашечки наполнились густой красной жидкостью. В нос ударил аромат фруктовой настойки многолетней выдержки. Судя по вкусу, туда были добавлены и травы, но какие, Олкрин не разобрал.

— Пойду солдатикам налью. И поесть кой-чего снесу. Тоже ведь люди…

Она что— то моментально собрала на большое деревянное блюдо и, на секунду задержавшись на пороге, вышла за дверь и вскоре вернулась уже с пустыми руками.

— Как они там? — неожиданно для себя спросил Олкрин.

— Сама, говорят, попробуй! Ишь, ушлые какие! Сидят, в кости режутся. Шестую свечку сожгли. Делать-то нечего. Служба… Так, поди, всю ночь и просидят. Тебе-то чего?

— Да ничего… Так…

— Ну, давай, красавец, ещё по чарочке…

От настойки слегка кружилась голова, но Олкрин продолжал удерживать ясность сознания. Почти не сбиваясь, он рассказывал об алхимических хитростях и рецептах, которые успел узнать в Братстве. Раглинда слушала внимательно, время от времени подливая в чашки настойку. Хотя было совершенно ясно, что все алхимические наставления она слышит впервые, казалось, что она как будто вспоминает забытые прежде знания. Олкрин продолжал более или менее твёрдо держать нить разговора, но всё остальное явно уходило из-под контроля. Он уже не чувствовал времени и не осознавал, как долго длится их разговор. Кажется, они ещё что-то ели. Потом Раглинда снова ненадолго выходила из дома. Может быть, один, а может быть, два раза. Слова её доходили глухо и туманно, откуда-то со стороны. Какие-то сторожа внутри продолжали реагировать и следить за правильностью действий. Но и они стали уставать. «Она делает со мной всё, что хочет», — проплыла усталая мысль и скрылась в волнах вязкой расслабленности.

992
{"b":"907697","o":1}