Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— А нельзя и то и другое?

Сфагам рассмеялся.

— Попробуй! Может быть, у тебя получится.

— А у тебя?

— Не знаю, но попытаться, пожалуй, стоит. Здесь ведь не просто поиск середины, здесь поиск СВОЕЙ середины.

— Знать бы, как она выглядит, эта середина.

— Образ середины у каждого свой, потому-то мудрецы никогда не говорят о середине подробно.

— А каков твой образ середины?

Сфагам ненадолго задумался.

— Как-то в детстве, ещё до поступления в Братство, отец взял меня собой на корабль. Парус над головой тогда казался мне чем-то непостижимо огромным и живым. Мы стояли у борта и смотрели в морскую даль, идя мимо небольших островов. И тогда отец сказал: «Самое притягательное — это не тот берег, что вблизи: там всё и так видно и понятно. И не тот, что вдали: он полностью скрыт туманом неизвестности, и потому чужд и нежеланен. Больше всего волнует тот берег, что не слишком близко и не слишком далеко. Глаз что-то различает, но неотчётливо. Может, дом, может, человек. Может, дорога, может, промоина. А на вершине горы то ли дым от жертвоприношений в храме, то ли пожар, то ли вулкан курится. И всё это в тебе. И пока не подошёл ближе — ты хозяин всем этим образам и путешествуешь там, как хочешь. А подошёл ближе — опять всё понятно. Но ты уже не хозяин». Вот так. Я это запомнил. Вероятно, моя середина — это что-то вроде такого не слишком удалённого берега.

— Я кажется, начинаю понимать… — Олкрин напряжённо потёр лоб.

— Вот ты знаешь, — продолжил Сфагам, — что одна из первых заповедей ставшего на путь совершенства — это освобождение от страстей?

— Да, этому учат в самом начале.

— Но, с другой стороны, ничто великое не рождается без страсти, не так ли?

— И это верно.

— Вот и поищи здесь СВОЮ середину… Твой меч ещё не заржавел? Начни медитацию. Я буду с тобой. А потом немножко разомнёмся.

Глава 23

— Выходит, расстаёмся? — Гембра с неловким видом смотрела себе под ноги.

— Выходит, да.

— Так быстро эти дни пролетели… Я думала, ещё долго… Вот… А завтра мы уже все разъезжаемся. Ты ведь знаешь… Надо везти драгоценности от Кинвинда в Ордикеаф. Это на юго-востоке… Далеко. Очень ценный товар… Вот… Это для всех очень важно. И для племянника маленького… Но ты знаешь… Я бы всё бросила. Правда! Я никогда таких людей не встречала, как ты!

Сфагам напряжённо вздохнул.

— А Ламисса едет с нами, — продолжила Гембра после паузы. — Стамирх не может. Ему бы к себе в Тандекар добраться… Она у нас теперь главная, — Гембра натужно улыбнулась. — А у тебя, значит, своя дорога?

— Да. Сегодня я открыл книгу. Ту самую, ты знаешь… И ничего не увидел на странице. Все буквы стёрты.

— И что это значит?

— Значит, пора.

— Ну, пора, так пора. — Гембра снова мучительно улыбнулась, пытаясь придать голосу беззаботность и сглатывая горький комок в горле.

— Я хочу тебя попросить… Не ссорься с Ламиссой. Я понимаю тебя, а ты пойми её.

— Ну да… Я постараюсь…

Зашуршала прикрывающая вход циновка, и в комнату вошла Ламисса.

— Легка на помине, — еле слышно хмыкнула Гембра.

Глаза женщин встретились.

— Я, кажется, помешала, сказала Ламисса, тряхнув золотистыми волосами. Подделка беззаботного тона вышла у неё намного удачнее.

— Нет. Наоборот. Очень хорошо, что ты пришла. Присядь, пожалуйста, к нам.

Мягкий тон Сфагама всегда действовал на Ламиссу как-то особенно. Он был так не похож на те, вызывающие тоску и презрение трусливо-приторные сальные интонации, с которыми к ней частенько подступали малознакомые мужчины. И в то же время это мягко-сосредоточенное обращение чем-то неуловимо её смущало. Ламисса присела рядом.

— Мы сейчас говорили о тебе. Нам предстоит расстаться. Не знаю, насколько. Может быть, даже навсегда. Хотя, честное слово, я к этому не стремлюсь. И я не хочу, чтобы, расставаясь, мы унесли в сердце тяжесть неясных вопросов.

Сфагам протянул перед собой ладони.

— Дайте мне ваши руки.

Рука Гембры была холодной и напряжённой, а у Ламиссы — тёплой и слегка влажной. Сфагам закрыл глаза.

— Вы чувствуете меня? А теперь почувствуйте друг друга. Надо сомкнуть цепь. Я не хочу быть раздором между вами. Я хочу быть тем, что вас соединяет. Вы ждёте от меня выбора. Я чувствовал это все эти дни. Но я не могу выбрать. По крайней мере сейчас. Поэтому я даже боялся встречаться с каждой из вас. Я видел, что вы готовы возненавидеть друг друга из-за меня.

Женщины растерянно переглядывались. Их руки чувствовали лёгкие покалывания, и взгляды их стали мягче.

— Цепь сомкнулась. — Сфагам открыл глаза. — Теперь тяжесть должна быть снята. Но до отъезда я не должен быть ни с одной из вас наедине. Иначе всё начнётся снова.

— Одна ночь осталась, — прошептала Ламисса, — а завтра — все уезжаем.

— Тогда давайте проведём эту ночь вместе! — не долго думая, предложила Гембра. — Что, слабо? — она подмигнула сопернице.

— В ответ Ламисса улыбнулась, опустив голову.

* * *

В комнате царил уютный шёлковый полумрак. Свет небольших масляных светильников был достаточен, но не ярок. Он мягко таял в красно-коричневых и золотистых узорах настенных ковров — необычной новинке, перенятой Кинвиндом от своих восточных гостей. Впрочем, первой, кто оценил красоту и изысканность коврового убранства, была Ламисса. Это была её комната. Длинный густой ворс ковра скрывал шорох шагов, и фигуры передвигались по комнате плавно и бесшумно, как тени. От бронзовых курильниц поднимались струйки сизого дымка, разнося пряный дурманящий аромат. К запаху сандала примешивались другие — слегка терпкий щекочущий дух особого состава благовоний для пробуждения внутренних энергий нижних центров и ещё — пьянящий и вызывающий лёгкую эйфорию аромат, именуемый знатоками «крыльями любовных полётов». Запахи складывались в такой сказочный букет, что хотелось дышать медленно, наслаждаясь каждым вдохом.

Душистые масла, которыми были натёрты тела, также были тщательно подобраны. Выбирать было из чего. Накануне Гембра накупила их чуть ли не целый мешок, которого хватило бы на всю улицу. Оказались среди них и те, что надо — Ламисса знала в этом толк. Её ловкость и уверенность при смешении быстро и ювелирно отмеренных добавок — иланг-иланга, нероли, муската, сандала, имбиря, гардении и гвоздики к оливковому маслу вызвали у Гембры чувство восхищения и лёгкой беззлобной зависти.

Сфагам оставил применение своих знаний до более подходящего случая. Сейчас надо было положиться на женщин, а главное, ничем не помешать их сближению. Монах с лёгкой тревогой наблюдал, как во время приготовлений они ещё довольно заметно смущались друг друга. По лицу Ламиссы то и дело пробегала тень растерянности, а Гембра временами готова была взорваться приступом раздражения. Однако всё обошлось. У Ламиссы хватило уверенной обходительности, а у Гембры — разумной сдержанности, чтобы пройти рискованную черту.

Оранжевые светильники треугольником расположились вокруг широкого ложа. Ещё один огонёк мерцал в пирамидальной металлической чаше, извлечённой из сумки Сфагама. Он должен был очистить комнату от чуждых и враждебных энергий.

Видя, что раскованность женщин может в любой момент спрятаться за непроницаемый панцирь взаимного смущения, Сфагам внимательно следил за последними приготовлениями. Малейшая пауза была бы тягостна, и допустить этого было нельзя. Мягко и осторожно обняв обеих женщин за обнажённые плечи, Сфагам почти физически почувствовал, как ломается между ними колкий и холодный забор. Тёплая волна пронизала все три тела, соединив их воедино. Рука монаха нежно скользнула по затылку Ламиссы, незаметным движением распустив ленточку, стягивающую волосы. Золотистые пряди рассыпались по плечам. В это время Гембра медленно опустилась вниз, обняв колени Сфагама.

— О, ты больше не носишь эту повязку, — рука Ламиссы нежно скользнула по недавно зажившему боку.

972
{"b":"907697","o":1}