* * *
Первым её ощущением после долгого бесчувственного состояния была лёгкая тошнота и нестерпимая жажда. Открыв глаза, она долго не могла понять, куда она попала и что с ней происходило до этого. Наконец до неё дошло, что она лежит на полу в трюме среднего, скорее даже небольшого корабля, среди тесно сгрудившихся людей, некоторые из которых были ей знакомы.
— Ты Данквилла. Ты тоже работала на винограднике Пранквалта, верно? — обратилась она к сидящей рядом женщине лет сорока, с трудом управляя своим незнакомо хриплым и непослушным голосом.
— Очнулась? Вот и хорошо. На, попей водички. А мы уж думали — не померла бы.
Гембра с жадностью, насколько позволяли ослабшие руки, схватила поданную Данквиллой кружку и не оторвалась от неё, пока не выпила всю до дна. Сразу стало легче — тошнота отступила и начала возвращаться ясность сознания. Оглядевшись внимательней, Гембра обнаружила, что в трюме находится примерно человек двадцать мужчин и пятнадцать женщин.
— Во, отчаливаем! — произнёс чей-то вялый бесстрастный голос.
Гембра прильнула к маленькой прорези под самым потолком трюма. Действительно, пестрящая парусами пристань и нависшие над ней громады портовых построек плавно отъезжали назад. Шум порта всё удалялся, а плеск волн за бортом становился громче.
— Ну и что… куда теперь?
— Люди, слушать! Все сейчас плыть Ордимола! Сидеть тихо! — словно в ответ на сбивчивый вопрос Гембры ответил громкий гортанный голос с сильным восточным акцентом. Все как по команде глянули в сторону люка, откуда свесилась вниз кудрявая чёрная голова с большим носом и огромной серьгой в ухе. Голова тотчас же скрылась и на её место появилась другая в пышной расшитой жемчугом шапке.
— Меня зовут Халгабер — представилась голова. — Я хозяин корабля и всех вас. Мой друг с Ордимолы неважно говорит по-алвиурийски, но суть дела он изложил верно. Мы действительно плывём на Ордимолу, где вырученные от вашей продажи деньги помогут мне хотя бы частично покрыть расходы, которые я понёс в этом проклятом городе.
— Куч деньга, отплыть только чтоб! — добавил из-за его спины друг с Ордимолы.
— Точно! — подтвердил хозяин. — Так что, кто не хочет плыть на Ордимолу, милости прошу за борт. Есть такие?
Ответом было тягостное молчание.
— Ну, вот и славно!
Крышка люка захлопнулась.
— Опять! От одних разбойников к другим, — иронически простонала Гембра. — а как мы вообще сюда…?
— Кого опоили, кого силой притащили, — объяснила Данквилла. — Есть хочешь?
— Гембра безразлично кивнула.
Данквилла достала из небольшой холщовой сумки холодную сырную лепёшку и грушу.
— Держи. У меня ещё остались.
Вслед за лепёшкой из сумки показалась мордочка дымчато-серого котёнка. Он подался вперёд, любопытно озираясь удивлёнными круглыми глазёнками.
— Муж погиб, дом сгорел, сын пропал, вот он только и остался. — Данквилла нежно погладила котёнка, и тот снова скрылся в сумке.
— Вот такие дела у нас в Лаганве творятся, — горестно вздохнула женщина, смахнув рукавом слезу.
— А нам, стало быть, неволя, — завершил кто-то рядом.
— Посмотрим ещё! — тихо, почти про себя проговорила Гембра, снова прижавшись к прорези и с тоской следя за пенистым следом на ослепительной сине-зелёной глади моря.
Глава 3
Небольшая провинция Гвернесс почти вся умещалась в долине, прижатой огромным Трангванским озером к лесистым северо-западным горам. Только благодаря знаменитой, известной всей стране гробнице эта провинция выделялась из множества неприметных лоскутков на карте империи. Именно здесь, в семье потомственных магов, был рождён будущий император Регерт, волей судьбы в двенадцатилетнем возрасте унаследовавший трон и сидевший на нём более восьмидесяти лет. И первым же начинанием юного императора, единственного в истории страны монарха-мага, было заблаговременное строительство гробницы, которое продолжалось всю его жизнь.
Долгие десятилетия строительства стали для Гвернесса золотым веком. В заштатную провинцию хлынул поток людей и денег. Были проложены великолепные широкие дороги, по которым день и ночь шли нескончаемые обозы, гружённые всем, что только можно себе представить. Немногочисленные города Гвернесса стали отстраиваться и богатеть на глазах. Рынки заполнились невиданными доселе товарами, разнообразными и сказочно дешёвыми. Как грибы выросли, застроенные добротными каменными домами посёлки приезжих ремесленников, а жрецы, чиновники, офицеры, купцы и подрядчики устраивались ещё комфортнее. Даже местные дровосеки стали жить в домах из дорогого мрамора.
Наводились мосты, разрабатывались новые каменоломни, возводились дамбы и храмы, не говоря уже о бесчисленных хозяйственных постройках.
Возводимая гробница была необычной даже для императора. Ничего подобного не строили ни до, ни после. Это был грандиозный комплекс, скрытый от глаз каменным кожухом и представлявший собой, по словам самого Регерта, "императорский град по ту сторону зеркала жизни". Был там огромный многоэтажный дворец с лабиринтом комнат и коридоров, с внутренними святилищами, складами и службами. Были там храмы и залы тайных обрядов, огромный зодиакальный парк с полной картой звёздного неба и бассейны, наполненные магическими составами. Само тело почившего императора, как говорили, было погружено в ртуть, где тлен не мог тронуть его. О несметных сокровищах, спрятанных под каменным кожухом, ходили самые фантастические легенды, но никто ничего не знал наверняка. Все работавшие внутри гробницы, по окончании строительства были внезапно поражены безумием и окончили свои дни в казённых приютах, а от попыток дерзновенного проникновения в гробницу отказались даже самые отчаянные грабители. Дело было не только в её циклопических размерах. Гробница была опечатана проклятьем магов, совершавших свои таинственные обряды с первого дня строительства. В надёжности защиты не сомневался никто. В первые лет пятьдесят местные жители иногда находили возле кургана, скрывшего гладкую каменную облицовку, мертвецов с кирками, лопатами и сумками. Лица их обычно были искажены гримасой ужаса, а тела изуродованы страшными, нечеловеческой силы ударами. Да и с самими живущими по соседству с гробницей стали происходить странные вещи. Люди часто лишались памяти и рассудка. Иногда на время, иногда — навсегда. Маленькие дети вдруг начинали говорить на незнакомых языках, взрослые временами впадали в странную прострацию, а животные проявляли пугающую сообразительность. Постепенно человеческое жильё всё дальше отступало от зарастающего лесом кургана.
А в жизни Гвернесса, тем временем, всё стало возвращаться на прежнюю колею. Города стали хиреть, величественные сооружения, облепленные бедными домишками, пришли в полуразрушенное состояние. Разбитые, поросшие бурьяном арки и ведущие в никуда пандусы, бывшие когда-то величественными лестницы и одиноко врезающиеся в небо огрызками каменного мяса колонны напоминали редким путешественникам о былом размахе строительства и процветании провинции.
Гробница стояла уже шестьсот лет, и местные жители давно перестали сожалеть о былом благоденствии. Они отличались спокойным и рассудительным нравом и понимали, что всё происходящее закономерно. Держась от кургана подальше, они неторопливо вели возле грандиозных руин свою обычную жизнь — сплавляли лес по узеньким речкам, тесали камень, привозимый из горных каменоломен, и потихоньку торговали с соседями. И казалось, уже ничего не связывает эту простую и однообразную жизнь провинциального захолустья с таинственным миром по ту сторону каменного кожуха. Даже разговоров о гробнице жители Гвернесса старались избегать. И не только потому, что интерес обычно подогревается степенью удаления от его предмета; то, что видишь каждый день, перестаёт казаться великим, становится обыденным и не волнует более воображение. Живя рядом с гробницей, люди за долгие столетия постигли то, как она влияет на события их жизни, и поняли — чем меньше разговоров, тем лучше. Так что многочисленные легенды о тайном граде Регерта сочиняли другие. Рассказывали о подземных монстрах, бродящих по коридорам дворца, о бронзовых воинах-великанах, о собраниях демонов под крышей магических святилищ, о том, что гробница будто бы имеет подземное сообщение с самой Пещерой Света, и ещё о многом другом, не говоря уже, разумеется, о сокровищах.