Завтра с утра я отправлюсь на Динамо. Я найду, я выслежу Ларису с Артуром, и им несдобровать! Я не стану убивать их сразу, пускай сначала отдадут деньги. Сумма в 40 000 долларов придумана не мной, но эта сумма меня вполне устроит. Я заставлю их дать мне 40 000, а после убью. Сначала Артура на глазах у Ларисы, а потом и бывшую жену, бывшую продавщицу глупых книг.
Я не знаю, где проведу следующую ночь, но я убежден, что участь жалкого бомжа мне не грозит. Я намереваюсь жить богато, долго, счастливо и ни в чем себе не отказывать.
Все! Нету мочи больше терпеть. Я долго оттягивал миг удовольствия, довольно на сегодня мемуаристики, возвращаюсь к своей свинке, в теплую постельку. Сейчас я разбужу ее и велю быть податливой, как воск, покорной, как глина. Я войду в нее и для начала нежно поцелую тонкую шейку, прильну губами к теплому розовому мрамору с голубыми прожилками. Губы почувствуют биение ее пульса, сначала я ласково прикушу ее хрупкую шейку, я медленно потяну зубами ее мраморную кожицу, я буду сдерживаться, играть с ее шеей, сколько смогу. Пишу, а сам дрожу от предвкушения счастья.
Единственное, что огорчает, – я не сообразил купить зубную щетку и пасту в ларьках у Ленинградского вокзала.
25 октября. Пятница
Я услышал, как поворачивается ключ в замке входных дверей, и проснулся.
Я отодвинулся от остывшей к утру молодой свинки, сел на ложе развратных наслаждений и накрыл одеялом посиневшего поросеночка, уже негодного к употреблению. Я укрыл прелестную покойницу с головой и расправил края одеяла, чтобы спрятать бурые пятна на подушке.
Замок открылся, и я услышал топот нескольких пар торопливых ног, а спустя секунды увидел двух мордастых мильтонов и свиноматку-сутенершу.
«Он снасильничал мою девочку!» – завизжала «мамочка», указывая на меня пальцем.
Я улыбнулся. Моим губам было немного больно, в уголках присохли коричневые корочки запекшейся крови. Я облизнул губы и спросил:
«Вы тоже хотите получить от меня сорок тысяч долларов?»
Они не поняли моего вопроса, и я сдернул одеяло с кровати. Мордастые мильтоны разинули рты, а «мамочка» завизжала так, как будто я уже вспарываю зубами ее дряблую шею.
Милиционер слева от «мамочки» потянулся к кобуре, и я...»
Лось уронил тетрадь, вскочил с полукресла. Тетрадь шлепнулась на столешницу антикварного столика, закрылась и свалилась на пол, на медвежью шкуру. Полукресло покачнулось, но устояло. А Лось побледнел и дрогнувшей рукой полез во внутренний карман кожанки.
– Лось, блин косой, ты че? – Под Думом застонала кровать. Дум рывком перевел свое мощное тело из положения лежа на боку в позицию сидя, спустив ноги на шкуру белого медведя. Пока садился, вырубил телевизор, бросил на подушку пульт, не глядя, схватил оружие. Дум глядел на Лося. Во все глаза. Оттопырив губу и разинув рот. – Ты че, в натуре, братан?..
– Надо линять, – дрожащая рука Лося вытащила из внутреннего кармана куртки гранату. Бледное лицо повернулось к Думу. – Линяем через окно.
– Дык... – Дум мельком глянул на запястье левой руки с обрезом, на часы. «ТТ» в правой лапе Дума указал цилиндром глушителя на циферблат. – Без восьми двадцать три, клиент скоро...
– Клиент близко! – перебил Лось. – Линяем, пока не...
– Ты че кричишь-то?! Сбрендил? Ты...
– Поздно! – Лось вырвал зубами кольцо «эфки», сплюнул, и сей же момент щелкнула замком «сейфовая» дверь в прихожей.
Лось шагнул к дверному проему из комнаты в прихожую, кинул в проем гранату и с криком «Линяем!!!» прыгнул к окну.
Он оттолкнулся одной ногой от укрытого медвежьей шкурой паркета, пролетел полметра, другой ногой оттолкнулся от мякоти кровати, на которой сидел истуканом Дум, и, развернувшись в полете спиной, втянув голову в плечи, врезался тараном в стеклопакеты, сорвав прикрывавшие стекла жалюзи.
Брызнули стекла, холодный ветер ворвался в комнату, Дум вышел из ступора. Головной мозг здоровяка Дума отказывался понимать происходящее, однако спинной мозг и рефлексы сработали – мощные кулаки разжались, выпуская оружие, мускулистые ноги толкнули пол, торс крутанулся, и Дум вылетел через разбитое окошко вслед за Лосем с задержкой не более одной единственной секунды.
Буф!!! Взрыв в прихожей. Уффф!!! Гулкое эхо. А стекла, разбитые Лосем, все еще сыплются с высоты второго этажа на газончик...
На первом этаже, прямо под квартирой, где только что рванула граната, в другой квартире, с другой обстановкой, доживала отпущенный природой век скромная чета заслуженных пенсионеров. Прошлой весной пенсионеры занялись обустройством газона у себя под окнами. Не пожалели времени, съездили на «дачный рынок», не поскупились на деньги, купили саженцы яблонь. Посадили яблоньки на газончике и, как положено, возле каждого саженца вкопали надежный колышек, чтоб привязать к нему слабое деревце. Пожилое семейство трогательно заботилось о посадках, особенно за них переживал суровый глава семьи.
За минуту до взрыва дедушка с первого этажа подошел к окошку проведать яблоньки. И, если понадобится, взобраться на стул, отворить форточку, чтобы поругаться с собачниками. В последнее время проклятые домашние животные повадились писать на молодые деревца. А ежели владельцы четвероногих врагов зеленых насаждений не поспешат приструнить поганых подопечных, так на этот вопиющий случай у дедушки специально телефон переставлен на подоконник. Позвонит в милицию, и держись! Такой скандал раздует старикашка, никому мало не покажется.
И вот этажом выше падает в прихожей граната, а этажом ниже бдительный озеленитель вглядывается в разбавленную светом фонарей темноту, щурится, и вдруг – звон разбитого стекла! И падает первое человеческое тело. Дед моргнул, глядь – летит второе тело. И тут как бабахнет! Дед глазами хлоп, глядь... Господи помилуй! Одно тело поломало яблоньку, а второе упало на колышек рядышком. Надежно врытый колышек выдержал, а тело – нет. Пробило колышком то тело насквозь, будто жука булавкой.
С потолка в прихожей на первом этаже сыплется штукатурка, проснулась престарелая супружница насмерть перепуганного дедушки. Держась за сердце, дед снимает телефонную трубку, прижимает ее плечом к уху. Массируя дряблую грудь в сердечной области, старец крутит допотопный телефонный диск, набирает ноль-два и шепчет в микрофон эбонитовой трубки:
– Яблоньку... яблоньку у нас поломали...
Глава 3
Фирма
Лучи солнца, невероятно жаркого для конца августа, безуспешно искали щели в жалюзи и понапрасну тратили энергию, пытаясь превратить пятнадцать квадратных метров больничной палаты люкс в подобие сауны. Кондиционер последнего поколения успешно держал оборону во вверенном ему бастионе климатического комфорта назло и вопреки всем погодным завихрениям.
Одетый в легкую пижаму, тщательно выбритый и модно подстриженный молодой человек полулежал-полусидел, положив под спину подушки, на эксклюзивно удобном ложе напротив окна с жалюзи. Молодой человек, коротая время, читал роман Стивена Кинга про появление вампиров в Новой Англии.
Молодого человека звали Андреем Николаевичем. С некоторых пор все обращались к нему исключительно «на ВЫ». Терапевты, хирурги и невропатологи с учеными степенями, а также санитарки и медсестры с фигурами фотомоделей старательно выговаривали окончание его отчества. Лишь человек-тень, представитель Фирмы (с большой буквы Фирмы!), которая оплачивала второе рождение молодого человека в прямом, переносном и прочих смыслах, произнося отчество, четко придерживался хрестоматийных правил русской устной речи и сглатывал две буквы – «ев» – в конце, говорил: Андрей Николаич. А психотерапевт, стараниями которого молодой человек избавился от никотинозависимости, называл пациента исключительно по фамилии, но в качестве приставки всегда использовал уважительное словечко «господин».
Андрей еще не успел привыкнуть к новой фамилии и тем более к тому, что он теперь «господин». Каждый раз при общении с психотерапевтом возникала иллюзия, будто бы врач обращается к кому-то другому, и этот малоприятный морок многократно усиливался, стоило увидеть в зеркале собственное лицо с непривычно тонкими губами и незнакомой горбинкой на переносице. Однако ничего не поделаешь – придется свыкнуться и с новой фамилией, и с обновленным фейсом. Ведь кончина А.Н. Лосева «от полученных в результате падения травм, несовместимых с жизнью» официально зарегистрирована патологоанатомом тюремного госпиталя. Лось скончался в муках и кремирован в том же крематории, где сгорело пробитое осиновым колом тело Вадима Думарина по кличке Дум. Лось умер, да здравствует господин Андрей Николаевич – уникум-антипат, столь нужный Фирме с большой буквы, зарегистрированной под названием «А-элита».