— Дождались! — в голос выругался Мазя. Он прыгнул в сторону. Времени, чтобы выхватить меч у него не было, и он отразил первый удар ломом. Те, кто сидел в засаде, вознаградили себя за долгое молчание яростным воем. Комната сразу стала тесной, наполнилась звоном, криками. Добавил своего и Ерпил, что с воплем протискивался в щель. С боков к нему уже бежали двое, и он вертел головой, соображая, успеет уйти целым, или нет. Мазя прыгнул к левому, а Комар, ухватился за ворот и потащил товарища на себя, помогая продавиться между прутьями. Страх сделал его скользким. Зацепившись за обломок железа, он беззвучно — треск рвавшейся материи заглушило молодецкое уханье атамана и грохот сталкивающегося друг с другом железа — протискивался на свободу.
Мазя взмахнул ломом, и княжеские дружинники, не желая попасть под удар, попятились. С гордостью за атамана Комар подумал, что такого удара ни один доспех не выдержит. Лом, словно замороженная колдовством струя воды летал слева направо. Вот он, атаман, рядом, а поди возьми его…
— Назад! — заорал Мазя, перекрикивая звон и уханье. — Назад, уходим.
Позади скрипнули двери, но разбойник даже не обернулся. Слава Светлым Богам за спиной были только свои. Комар отшвырнул в спасительную темноту Ерпила и встал позади атамана, стараясь не попасть под всесокрушающее железо. Тот почувствовал его и скомандовал.
— К двери!
Из-за атамановой спины Комар в последний раз оглядел комнату. Да-а-а-а-а. Было тут что беречь! Теперь, когда тут горели факелы, стали видны и сундуки с добром и шемахандские ковры по стенам и посуда на столе. Нет, не зря дружинники ярятся!
Атаман дважды взмахнул рукой, и что-то бросил в темноту по обеим сторонам от себя. В полутьме сухо треснуло, и комната заполнилась дымом. Оттуда, из дыма, послышались проклятья, и Комар, к немалому своему облегчению, понял, что и тут колдун не обманул, что колдовство у него оказалось зрелым, правильным.
Опережая остолбеневших дружинников, разбойники дружно бросились к двери.
А и правда, что тут делать? Делать тут больше было нечего.
Можно, конечно, было подраться, показать храбрость, но кому её тут было показывать, храбрость-то? Дурням, что не смогли устеречь то, что им приказано было стеречь пуще глаза? Или самим себе? А зачем? В своей удали никто из разбойников не сомневался, да и дружинники, пожалуй, в храбрости ночных гостей тоже. Это ведь у разбойников хватило смелости прийти ночью в княжий терем и украсть не абы что, а именно то, что заказывали, а не у дружинников, тем более что как раз дружинников-то княжьих разбойники в своём логове что-то не видели…
Нет, по всему выходило, не нужна была драка разбойникам.
А вот княжим дружинникам она была бы кстати — нужно же было показать князю, что не просто так упустили сокровище, а после битвы, где врагов было столько, что и не перечесть и что не проспали они сокровище, а защищали его до последнего и только после неравной схватки, усеяв всю горницу трупами…
Атаман бросил лом прямо в дым и, не глядя, попал или нет, побежал к двери. За его спиной вскипели азартные крики, ругань, кто-то упал, покатился по полу. Комару даже показалось, что кто-то из дружинников, повредившись умом от горя, рассмеялся, но и ему и атаману уже было всё равно.
Товарищей видно не было. Ноги их гремели впереди, а кроме топота ног, слава Богам, оттуда ничего не слышалось. Не хватило, видно, ума у здешнего воеводы правильно людей расставить. Дурак, видать воевода-то. Дурак. Увалень… Другого имени такому и не подберёшь… Раз своего ума нет, то чужим всю жизнь не пропользуешься. После горницы, освещённой факелом, в переходе было темно, но бежалось без страха — впереди этим путём уже пробежали товарищи, а спину прикрывал сам атаман. Слева сквозь непроглядную тьму вспыхнула тонкая, с мечевое лезвие полоска.
Дверь… Вроде та самая.
Комар плечом поддал её и следом за створкой влетел в темноту, наполненную сдерживаем дыханием. Атаман заскочил следом, едва не сбив с ног.
— Ну!
Комар опомнился, навалился на дверь и захлопнул её за атамановой спиной. Не тратя лишних движений, Мазя ударом кулака выбил притолоку и подпёр ею дверь. Быстрым взглядом он обежал комнату. Можно было бы и тут пошуровать — богато, всё же жил князь Черниговский, на все комнаты у него добра хватало, но не до этого сейчас было. Ноги бы унести с тем, что в руки попало.
— Никто не отстал?
— Все тут атаман! — преданными глазами глядя на Мазю, отозвался Ерпил. — Все как один!
Все кто непрошеными гостями пришёл к князю, собрались тут, чтобы уйти восвояси.
Не тратя времени на разговоры, Комар выглянул в окно. Во дворе, слава Богам, темно и пусто. Шум, что творила погоня ещё не успел никого разбудить и путь за стену был свободен. Он вспомнил сырой запах леса, к которому уже привык и коротко вздохнул. Вожак услышал, повернулся к нему.
— Что на дворе?
— Тихо, — не оглядываясь ответил он. — Чего ждём?
Атаман отодвинул его, выглянул сам.
Двор заливала темнота, а на небе тусклым пятном еле пробивался сквозь тучи лунный свет. Он падал на стену, через которую ещё нужно было перебраться, на квадратные башни, в которых то ли спали, то ли дремали дружинники, на крыши сараев. В этой темноте были свои опасности, но совсем не те, что остались за спиной.
Уходить всегда легче, если нет погони, но даже если она и есть, а дело сделано, то всё одно жизнь кажется проще. Мазя улыбнулся, потрогал ковчежец за пазухой. А с таким гостинцем за пазухой так и вообще взлететь хочется.
Только радоваться было рано. Пока они сделали только пол дела — взяли то, за чем пришли. Оставалось сделать вторую половину — унести то, что взяли. Дверь содрогнулась от ударивших в неё тел.
— Тут они! — азартно заорали из-за двери. — Ломай!
Один за другим разбойники соскальзывали вниз по припасённой загодя верёвке. Комар, последним задержавшийся у окна, услышал, как дверь затрещала, но затрещала не сдаваясь, а сопротивляясь ломившимся в неё. От этого треска в душе как-то легче стало. Уж в таких-то звуках он хорошо разбирался.
Не смотря на своё прозвище, хитник спускался с быстротой и расчётливостью паука. Обжигая ладони он летел вниз, прислушиваясь, стоит ли дверь. Для него это было не просто важно, это было важно жизненно. Наверняка первый, кто ворвётся, сразу кинется резать верёвку.
Дверь стояла! Хорошие двери были в княжеском тереме! Но всему хорошему в этой жизни, к сожалению, приходит конец. На счастье Комара случилось это, когда он уже стоял на земле…
Пять ударов дверь выдержала, а потом всё же рухнула, разбудив тех, кто ещё умудрялся спать в княжеском тереме.
Шум волной прокатился по всему терему, возвращая спящим блуждающую где-то душу и докатился до женской половины.
Девушка вскинулась. Темнота в родном доме не была враждебной, но шум… Несколько мгновений она прислушивалась, ожидая что даст ночь в следующий миг — то ли гомон слуг, то ли повторение грохота и крики «Горим! Пожар!», но вместо этого за стеной прозвучали шаги. Она сжала нож, но голос, что прозвучал из-за двери, оказался родным.
— Ирина? Что у тебя? Всё в порядке?
Ступни почувствовали тёплую шерсть на полу. Пробежав по пологу из медвежьей шкуры девушка откинула засов, распахнула дверь. Темноты за ней уже не было. Из залитого светом факелов перехода в комнату шагнул мужчина. Вместе с ним в комнаты залетел запах сгоревшей смолы. За его спиной мрачно взблескивали мечи дружинников. Перехватив несколько любопытных взглядов, девушка отступила назад, в полутьму.
— Отец? Что случилось?
Князь Чёрный быстро обежал взглядом комнату, задержавшись на смятой постели и закрытых ставнями окнах и успокаивающе покачал рукой.
— Ничего страшного.
Факел в его руке раздвинул темноту, и девушка увидела улыбку на лице отца.
— Опять к нам гости пожаловали…
Она поняла и улыбнулась в ответ.
— Хитники? За талисманом?
Факел раздвинул темноту до самых дальних углов. Девушка взглянула в зеркало и мимоходом поправила цепочку на шее.