— Вон, Боги птичку прислали.
Он проводил ее взглядом. Блеск перьев отозвался в памяти коротким эхом, что-то разбудив там. Стараясь поймать воспоминание, он смотрел ей вслед и все-таки вспомнил. Это был орел, что на их глазах расправился с ковриком и остроголовыми, когда они прятались в лесу. Птица крутила головой, словно высматривала что-то на земле и перелетев площадь резко, свечой, ушла вверх и, развернувшись в воздухе, вновь устремилась к земле.
— Знак! — крикнул Гаврила, первый сообразив, что сейчас произойдет.
Отливавшие серебром крылья ударили в крышу княжеского терема и тот, словно разрубленный огромным топором, стал разваливаться на части.
Теперь на пленников уже никто не обращал внимания. Толпа ахнула, загудела, но еще не поняла, что происходит. Только князь, быстрее других сообразивший что к чему вскочил и крикнул:
— Лучники!
Голос не успел смолкнуть, как три десятка стрел унеслись навстречу птице. Быстрые штрихи стрел ударили по ней, но та, словно смеясь над людскими усилиями, даже не отвернула в сторону. Орел сделал медленный круг над площадью, а потом сложив крылья вдруг ринулся вниз. Народ прыснул в разные стороны, а дружинники радостно заорали, сами удивленные, что сбили чудовище, только Мурин вестник оказался хитрее. Над самой землей орел выровнялся и понесся над площадью. Избора передернуло от отвращения — за стальными крыльями в небо взлетали фонтаны крови и с сухим треском, словно прошлогодний горох по столу, стучали по земле срезанные головы. Крики удивления сменили вопли ужаса.
Обострившимся зрением Избор увидел как князь, ухватившись за ворот тянет к себе Санциско, другой тычет в небо. Маг отрицательно качал головой.
— Боится! — сказал Исин. — Трусит!
— Конечно, — отозвался Гаврила. — Сделай он чего, так Белоян узнает. Несдобровать ему тогда!
— Что он там? — спросила Тулица. Сейчас она чувствовала себя дура дурой… — Ничего не слышно.
— Присмотри себе что-нибудь потяжелее, — ответил Избор и сам оглядываясь по сторонам. — Сейчас подраться придется…
— Да что тут делается? — взвизгнула Диля. — Объяснит кто-нибудь?
— Четвертование откладывается, — снизошел Исин. — Ну, Муря и хитер!
— Какой Муря?
Хазарин усмехнулся. Как раз сейчас было совсем не до боевых подруг. Никто из них не слышал разговора, но каждый догадывался о чем говорят князь и маг. Князь просил Санциско применить магию, но тому совсем не хотелось встречаться с Белояном и у него оставался единственный выход — открыть ковчежец, что бы «Паучья лапка» уронила чужую птицу на землю.
Но с волшбой, что уйдет из птицы уйдет и магия из их оков!
Выбрив площадь перед лобным местом птица красиво раскинув крылья взмыла вверх. Буравом вкручиваясь в синеву она сделала два оборота и вдруг все кончилось.
Волшебство было ее жизнью, и в один миг оно исчезло!
Уже не живым, а мертвым металлом орел сделал еще один оборот и, кувыркаясь с мокрым хрустом рухнул на землю.
— Началось! — крикнул Избор, напрягая руки. Железо пробовало сопротивляться, но без магии ему было с ними не справиться. Сталь заскрипела, пытаясь сдержать напор чужой силы, но Избор только двинул руками и цепи попадали на помост. Первым делом он скомкал и выбросил с помоста бирюча, потом огляделся. Женщины безуспешно тужились, пытаясь порвать путы.
Тогда он крикнул Исину:
— Мешок собери, девок освободи да лошадей добудь… Гаврила!
Масленников вскинул голову.
— За талисманом!
Мир в глазах плыл, словно свечной воск, но даже сквозь грезы навеянные одолень-травой он не казался безобидным. Пока всем было не до них, но это только пока. У них оставались даже не минуты — мгновения и за них нужно было сделать все, что бы вернуть назад талисман. Оторвав у щиколотки цепь, на которой волочилась неподъемная гиря воевода раскрутил ее и бросил в дружинников, что стояли между ним и талисманом. Гиря вмяла одного в другого четырех воинов, а волочившаяся следом цепь смела еще пятерых, ударив их по ногам. Люди разлетелись, как поленья и в прореху Масленников углядел мага
— Не по тем бьешь! — взревел Гаврила и его гиря, словно боевой молот, улетела над головами врагов в сторону Санциско, все еще смотревшего на упавшего орла.
Они разом спрыгнули вниз, оставив на лобном месте хазарина и поляниц.
Не считая женщин за воинов, княжеская стража не навесила на них цепей, а только прихватила руки ремнями и теперь Исин, раздутый силой, и оттого ощущавший себя неповоротливым как стог сена, просто смял путы и те, словно кожура с гнилого яблока упали на помост.
— Что с тобой? — от удивления потеряв голос, шепотом спросила Диля.
— Ничего.
Исин прислушался к тому, что в нем происходило и озабочено сказал:
— Ну, а что тут будет, если Гаврила вспотеет?
Он посмотрел как там друзья. Те бежали сквозь толпу оставляя за собой просеку. Они еще не видели, а он сверху уже углядел, как перед княжеским помостом дружинники строятся плотнее и там мечется Санциско, тыча руками в эшафот. Ненавистный голос прокричал:
— Барон! Барон!
У него за спиной словно по волшебству вырос ряд лучников и навстречу хазарину понеслись стрелы. Ощущение близкой смерти встряхнуло хазарина и время растянулось, замедлив полет вражьих стрел. Они почти остановились, словно воздух стал плотным как вода и держал стрелы. Исин видел каждую из них, несущую смерть в железном клюве. Сам он легко увернулся бы. Ему даже показалось, что он сможет подойти поближе, взять каждую из воздуха и переломить, но он сдержался, ибо за его спиной стояли женщины.
Мигом нагнувшись, он подхватил помощника палача и поставил его перед собой, загораживая Дилю и Тулицу. Стрелы летели кучно и это облегчало его задачу. Острые клювы били в катову спину, а хазарин со злорадным удовлетворением наблюдал как глаза палача вылезают на лоб, при этом сотник не забывал слегка поворачивать живой щит, чтобы поймать стрелы, пущенные с боков.
Когда поток стрел иссяк, он выглянул. На Гаврилу и Избора плотным валом накатывались собравшиеся около князя дружинники. Руки решили все раньше головы. Подняв над собой еще дергающегося палача Исин зашвырнул его в набегавших на друзей воинов.
Тут, рядом с князем, было уже какое-то подобие порядка и на Избора набросилось сразу четверо. Красно-белые от чужой крови и своего страха они загородили дорогу к князю.
— А, Ящер! — выругался Избор, осаживая назад. В суматохе он даже не подумал ухватить чей-нибудь меч. Его шаг дал дружинникам недостающее мужество и подбадривая себя ревом они бросились к нему, но как раз в это мгновение над головами взвыло и всех четверых сшиб упавший с неба помощник палача. Избор благодарно вскинул подхваченный меч, а Гаврила не тратя времени на благодарности, обогнав его плечом пробил брешь в этой суматохе. В два прыжка расшвыряв тех, кто оказался на дороге он подбежал к помосту.
Что творилось тут, до того как на него вспрыгнул Гаврила, ведали только Боги. Князя они вообще не нашли, а Санциско лежал придавленный удачно брошенной гирей и даже не стонал. Вокруг еще посвистывали стрелы и оттого, даже не посмотрев на мага, Гаврила нагнулся над ковчежцем.
— Хорошо попал! — сказал Избор забираясь следом. — Целился хоть?
— Злоба целилась…
Взяв ковчежец в руки Гаврила нерешительно застыл, не зная закрывать крышку, обрывая колдовство, или нет. Исин понял его и, опережая движение, произнес:
— Погоди. Кто знает сколько тут колдунов шныряет. Уберемся подальше, а тогда уж…
— А остроголовые?
Произнеся это слово они оба привычно посмотрели в небо. Избор первый опустил глаза и пожал плечами.
— Остроголовые? А что остроголовые? Где сидит их маг они и так знают. Охота за нами его рук дело.
Он наклонился над Санциско. Гиря угодила магу в грудь и теперь выглядывала оттуда через обломки бело-розовых костей. Кровь в теле еще двигалась, но текла она уже не по жилам, а растекалась по помосту.